Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Раздался глухой хлопок выстрела, но пуля лишь выбила снежную взвесь из сугроба в паре метров от Лены. Не теряя больше ни секунды, она рванула к лестнице, почти ничего не видя перед собой. Вскарабкавшись на ледяной валун почти вслепую, едва не съехала обратно на землю. Поверхностный воздух душил, вырывался из её рта густой шипящей пеной. Верхний город окончательно заметил её. Он карал, медленно убивал её за волшбу. Ей нужно было вниз, зарыться под землю. Бежать в свою Крипту или оказаться хотя бы в метро, среди хитросплетений его тоннелей и грохочущих гусениц-поездов. Но она прыгнула вперёд и зацепилась за нижнюю перекладину ступени, с грохотом врезаясь ногами в стену. А в голове ревел призрачный бой колоколов, а глаза выжигало миражное золото куполов.

Она карабкалась по лестнице под тихий скулёж Диля, скорчившегося внизу. И скулила сама, дрожа всем телом, не в силах задавить рыдания, рвущиеся из груди.

Оказавшись на крыше, Лена упала на четвереньки. И едва успела задрать балаклаву прежде, чем её вырвало на заснеженный камень парапета и собственные руки.

Диль внизу затих. И колокольный звон – не более чем слуховая галлюцинация – смешивался лишь с гулом, визгом сигналов и скрипом тормозов Садового кольца.

Ларина упала на бок. Тело тряслось от судорог, таких сильных и частых, что голова моталась из стороны в сторону. И Лена только сипло скулила, стискивая в кулаке заячью лапу, в слепой надежде, что сумеет пережить этот припадок.

Небо нависало над ней мутным серым куполом. Всё вокруг, казалось, дрожало: перила, крыша, дальний шум машин, будто город тоже содрогался вместе с ней. Будто был готов вот-вот разверзнуться и сожрать её целиком. Снег, застрявший в ресницах, жёг глаза и таял, стекая по щекам. Лязг металла где-то далеко; блёклое, едва уловимое мерцание фар под парапетом – огоньки текли и гасли, как отсветы на воде.

Ветер теребил полы куртки и выл где-то у антенн, но до Лены доносился глухо, искажённо – как сквозь толщу воды. Мир сузился до запаха рвоты и металла, до стучащего в ушах пульса, до слабого золотого света, который будто плавал внутри черепа. Город шумел где-то внизу, всё ещё жил, отстранённый и огромный.

Она перевернулась на живот, когда бой колоколов в ушах немного затих. Натянула балаклаву обратно и подползла к самому краю, осторожно заглядывая вниз. Алексей Диль был всё ещё там. Он больше не корчился на снегу, но сидел на четвереньках, сжимая голову обеими руками. И словно почувствовав её взгляд, он посмотрел наверх.

Лена сглотнула.

В полумраке подворотни лицо доцента показалось неожиданно светлым. Лена не видела выражения его глаз, но видела тёмные, почти чёрные кровавые подтёки, бегущие от нижних век, рисующие ломаные линии у него на щёках.

«Он не ослеп», – без всякой эмоции констатировала она, отползая.

А были бы они в Крипте, Алексей Диль никогда больше не увидел бы белого света. Ничего, кроме вечного мрака. Волшба червями выгрызла бы его глаза, а может, и весь мозг вместе с ними. Он это заслужил. Лене было жаль, что они не в Крипте.

Она смежила веки, пытаясь прогнать из головы остатки церковного колокольного звона. Если она сумеет добраться до подъёмника живой, это будет большой удачей.

Глава 21

Друг

Год назад

«Жаль, мы ничего не взяли, – призрачный бесстрастный голос Котова звучал в голове всё время, пока Солнцева плелась домой: – Они знают». Привычные пейзажи Подземного города казались незнакомыми. По улицам вяло растекались жители, не трудно было затеряться в толпе. «Они знают про нас», – говорил Мирослав. Будто это имело значение. «Они знают про Крипту».

Подъёмник поднял Елену на самый верх высотного дома. Щёлкнул в конце, и она беззвучно соскользнула на этажную площадку. И так же тихо заставила открыться входную дверь. Родные стены обступили её, но легче не стало.

«Это не случайность», – бормотал Котов, когда силком тащил её прочь от странного бетонного лабиринта амбаров на Поверхности. Повторял и когда они спускались в Крипту. И когда она чуть не убила его, оказавшись на Восьмом кольце. «Калинина. Солнцев-младший. Любопытно. Сколько их? Как многие на Поверхности знают про нас?» – вопрошал он, с бесстрастным лицом вытирая платком кровь у неё с подбородка.

Дома в коридоре клубилась темнота. Красноватый рассеянный свет, просачивающийся сквозь окна анфилады скользил по паркету. Пол знакомо поскрипывал от каждого шага. Елена на ходу развязывала ленты кокошника, который Котов аккуратно надел ей на голову. После того, как позволил залить слезами свою заплатанную косоворотку.

«Ничего», – как наяву слышала она его голос, отстранённо ступая по коридору: «Мы разберёмся». В том переулке он опустился рядом с ней на колени. Неловко похлопал пару раз по спине: «Не вздумай никому рассказывать, поняла?»

Вдали анфилады теплился свет. Елена шла на него как заговорённая – прямо к кручёной лестнице. Кто-то ещё не спал. Может, ждали, что ягинцы заявятся с обысками и к ним? Весть о приговоре Воробьёвых облетела Крипту сегодня утром – каких-то десять часов назад. А казалось, прошли уже целые годы.

Елена давно потеряла кокошник – тот выскользнул из пальцев где-то между маминой оранжереей и лестницей. Руки свободно свисали вдоль тела. Глаза были так долго широко распахнуты, что перед ними сновали блёклые мушки. Как звёзды на изнанке белого детского полога.

На втором этаже сквозь щель под дверью отцовского кабинета просачивался свет. Паркетные доски в том месте были особенно скрипучими. Елена безразлично прошла прямо по ним.

Лишь пару часов назад, когда несанкционированный подъёмник опустил их с Котовым обратно в заброшенную высотку Восьмого кольца, осознание произошедшего наконец захлестнуло Солнцеву целиком. Не среди стеллажей странного амбара, не среди лабиринтов низких складских построек. Не на пути к Крипте. Но стоило шестерням остановиться, а платформе приземлиться, как понимание настигло Елену. Котов вытолкнул её на пол, рычаг за спиной отщёлкнулся. И этот острый, металлический звук, что прокатился по коридору, Солнцева не забудет никогда. Короткий щелчок, с которым мысли встали на место. С которым сломалась вся её жизнь.

– Мы-мы… д-должны ве-ернуться! – Она вскочила на ноги.

Но Мирослав не дал приблизиться к подъёмнику.

– П-п-п-пропусти ме-меня! – Горло перехватывало каждый раз, когда она пыталась говорить. Елена заикалась. И не могла перестать. – Его у-убили! К-к-кто-то у-убил его!

Котов её не пропустил. Мысль причинить ему вред была мимолётной, но очень сильной. Материальной. Собственная волшба откликнулась так стремительно, будто Елена была не посредственной, слабенькой чаровницей,