Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Шнурок, на котором висела заячья лапа, впивался в кожу так, будто шею оттягивал булыжник. Работница гардероба – какая удача – была слишком поглощена телефоном, чтобы заметить, как Ларина протискивается между пальто и шубами, чтобы схватить чужую тёмную куртку.

«Я опоздаю!»

Когда она вылетела во двор, её сердце зашлось в таком неровном ритме, что перед глазами потемнело. Возле шестого корпуса чужака не оказалось. И всё же он ещё был. Шёл быстрым шагом по направлению к литому чугунному забору, стоящему на каменных блоках. Контрастное чёрное пятно, выделяющееся на фоне белых сугробов, – он уходил в сторону Миусского сквера, куда вела запасная калитка. А Ларина, увязая в снегу, пригибаясь и едва не падая, когда под ногами начала путаться непонятно откуда взявшаяся Овсянка, бежала рысцой вовсе не за ним.

Пока что.

Метрах в пяти от шестого корпуса, она замерла на пару мгновений. Не было нужды подходить ближе, чтобы увидеть чёртову «

«Вот вы и попались», – с истерическим весельем подумала Лена.

И рванула следом за чужаком, всё ещё боровшимся с застрявшей в снегу калиткой.

* * *

Раньше она ненавидела бегать.

Её окружали тёмные силуэты домов, белые сугробы и блёклые огни окон, вывесок и фонарей. Почти бесцветная картинка, в которую сумерки превращали заснеженный город, была так похожа на Крипту, что делалось тошно.

Всё детство учителя и нянечки говорили ей, что девочкам бегать не положено. Это было неприлично и неправильно. А ещё – это она знала уже не понаслышке – довольно неприятно. Бок кололо, в глазах темнело, дыхания не хватало. И вместе с тем в детстве ей приходилось делать это слишком часто. На каждом проклятом светском приёме Лисов с дружками заставляли её бегать, когда их уводили в игровую комнату – не мешаться под ногами родителей и других взрослых гостей. А затем Лада, Дара да и все вокруг ужасно ругали её – за мокрое от пота, мятое и грязное платье, загнанное дыхание и синяки на коленях. Каждый год ей приходилось наблюдать из окна, как прошедшие Наречение девицы, выросшие в дальних кругах города, носятся по центральным линиям Крипты, когда устраивались очередные салочки-милования. Парни с хохотом гоняли их, а когда ловили, утаскивали к жрецам – жениться. Они бегали, бегали – но Дара говорила, что это другое. А ещё говорила, что знатным девицам такое без надобности. В центральных кругах о брачных союзах договаривались иначе.

Московские кварталы сменяли один другой, а чужак, давно заметив Ларину, нёсся вперёд сломя голову. Сейчас было хорошее время – где-то около четырёх. Улицы практически пустовали. Гигантские сугробы в подворотнях, в пару раз выше человеческого роста, преграждали самые лёгкие пути отступления. Словно баррикады. Хрупкая наледь на расчищенных тротуарах не давала чужаку достаточно разогнаться. Он поскальзывался, размахивал руками. Солёная крупа хрустела у него под ногами.

Ленино дыхание оставалось почти ровным. Но толстая вязаная балаклава стала влажной и тёплой. Она неприятно натирала нос, губы и щёки.

Чужак бросился под машины, игнорируя обратный красный отчёт светофора. Улицу оглушил рёв сигналов и визг тормозов; чужак, поскользнувшись в очередной раз, едва не рухнул под капот ногами вперёд. А Лена замедлилась, лениво окидывая взглядом дорогу. Остановившись у бордюра, терпеливо принялась ждать, когда красные цифры сменятся зелёными. И чувствуя, как кровь горячеет в жилах от азарта и предвкушения, вдруг поняла, что она вовсе не ненавидела бегать.

Она ненавидела убегать.

Чужак явно не понимал до конца, кто она такая. Они миновали уже столько церквей – белокаменных и кирпичных цитаделей, одно приближение к которым вызывало у Лены распирающую боль в голове, будто пара лишних шагов – и череп вывернет наизнанку. Этих оплотов местной веры было так много в районе, по которому они неслись, как два умалишённых. Чужак мог бы укрыться в любом из них, но предпочитал бежать дальше – по длинным прямым улицам, уходящим наверх, далеко в горизонт, и теряющимся в конце концов в рассеянной дымке морозного воздуха.

От бега немного саднило горло, асфальт под ногами становился сух и звонок. Стук подошв с каждым мгновением звучал всё тише, поглощаемый гулом трассы, виднеющейся впереди. Лёгкий ветер гнал снежную позёмку вдоль тротуаров, и Лена постепенно сбавила ход, чтобы выровнять дыхание. Чужаку уже было некуда деться, и они оба, казалось, это понимали.

Он вертел головой в поисках укрытия, всё ещё упрямо несясь вперёд. Но оживлённая дорога, преградившая путь, в конце концов заставила его замедлиться. Бесконечный поток машин отрезал его от спасительных лабиринтов переулков, раскинувшихся на той стороне. Садовое кольцо, будто жирная линия приговора, не давало ему ходу дальше.

Он замешкался – впервые за всё это время. Дёрнулся вбок, оглянулся. Но место, где он метался, словно животное в клетке, было слишком открытым. Лена медленно приближалась к нему, лениво поглаживая пальцами в кармане рукоять ножа.

Чужак оглянулся, на миг их взгляды пересеклись – его, загнанный и перепуганный, и её, выжидающий и заинтересованный. А потом он сорвался с места. Побежал направо, в сторону малоэтажных, протяжённых домов. Лена лишь ускорила шаг. Ей нравилась эта игра.

Лена бежала трусцой. Мимо бледно-жёлтых зданий, украшенных белыми пилястрами и лепниной. Мимо слабо-сияющих фонарей и аккуратно высаженных голых деревьев, отдельными островками торчащих прямо из тротуара. И оглушительный рёв восьмиполосной дороги, ещё несколько месяцев назад способный довести её до истерического припадка, звучал теперь будто музыка.

Чужак резко свернул в подворотню, и Лена метнулась за ним. На улице совсем стемнело, а сюда едва просачивалась ржавая желтизна единственного фонаря.

– Куда же ты? – не удержавшись, крикнула она, наблюдая за тем, как чужак мечется между огромными сугробами, в которые машины скидывали снег с Садового кольца и тротуаров.

Её хриплый голос, приглушённый крупными петлями балаклавы, звучал совсем по-другому. Не как на лекциях Диля, не как на улицах Крипты. Этому нехитрому приёму научил её Котов. Волшбы требовалось совсем мало, лишь для того, чтобы поддерживать в нужном состоянии сжатые спазмом связки.

Чужак проскользнул между сугробов, Лена крадучись двинулась следом. Она не могла видеть того, что было впереди, но уже знала интуитивно, что там его ждал тупик. Из всего соцветия и переплетения улиц и переулков – именно здесь.

– Я просто хочу п-поболтать, – весело сообщила она.

И он круто развернулся, подставляя лицо рассеянному свету единственного фонаря. Показавшийся