Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– Ого.

«Ого» – это было всем, что он сказал, уставившись на в коробку.

Елена тоже смотрела туда.

Внутри не было банок с кровью. Нет. Там на подушке из спутанного жёлтого бумажного серпантина лежала маска. И у Елены на мгновение потемнело в глазах, стоило столкнуться взглядом с её чёрными прорезями.

Котов подцепил маску пальцами и вытащил на свет. Тишина, что повисла на этом странном складе, сделалась абсолютной. И Мирослав, и Елена, казалось, даже не дышали. Не двигались. Только оба безмолвно смотрели на половинчатую, увешанную алыми нитями бус маску Калининой. И будто само время замерло.

– Любопытно, – выдохнул Котов спустя пару минут.

Или часов.

«Она не вернётся, уверен?» – сдавленно спросила Солнцева, когда Котов вернулся с Поверхности в их четвёртый день Урожайной недели. Лялин братец сидел на ужине как ни в чём не бывало, а после она сумела поймать его перед мужскими спальнями. «Да, – легко кивнул он. – Она не сможет найти дорогу назад. И никто вовремя не сможет найти её. Мы в безопасности. Не беспокойся». Это едва ли уняло её беспокойство, внутри было гадко. «Почему ты не мог просто ей пригрозить? Убедить не рассказывать?» – запоздало спросила она. «Кому пригрозить? Калининой?» – Котов фыркнул. – «Не неси чушь. Голова Ляли уже завтра болталась бы на ограде Девятого кольца».

Котов отбросил маску Калининой на пол. Так небрежно, будто это ничего не значило. Ни то, что она сейчас была здесь, в этом странном амбаре посреди лабиринтов таких же бетонный каморок. Здесь, на Поверхности. Ни то, что… это он был тем человеком, что вообще отправил Калинину на Поверхность. Безумную и беззащитную.

Елена молча смотрела в тёмные прорези половинчатой маски. В малиновых крапинах бус увязали жёлтые бумажных спирали. И в голове Солнцевой не было совершенно ничего.

– Елена, – вдруг позвал Мирослав.

И она наконец оторвалась от маски. И посмотрела на него. Котов молчал и не двигался несколько мгновений. А потом вдруг наклонил коробку так, чтобы ей стало видно дно. То, что было на дне.

Пустота, так долго продержавшаяся у Елены в голове, вдруг разом исчезла. Резко пропала, уступая десяткам, сотням, тысячам мыслей. Чувства, которые Елена совсем не испытывала ещё пару мгновений назад, вдруг все разом обрушились на неё. Много. И больно. И сильно.

На подушке из жёлтого бумажного серпантина лежала железная маска Солнцева-младшего. Рука Котова дёрнулась, и острые солнечные лучи ослепительно блеснули на ржавом свету лампочки.

Солнцева рухнула на колени. И закричала.

Глава 20

О салочках и опричниках

Ларина завернула за угол, вновь преследуя Кирилла Рыкова, но на этот раз почти не скрываясь. Эта игра ей уже надоела. Пора было закругляться.

На лестнице никого не было, и их шаги – её и «куратора» – эхом разносились вверх и вниз, отскакивая от стен.

– Эй, Рыков, – беззаботно окликнула она его, пряча руки за спиной.

И когда тот резко обернулся, рывком натянула спутанную нить между пальцев. Кирилл отшатнулся, странно всхлипнул, и одна его нога соскользнула со ступени. Глаза комично расширились, но Ларина не успела налюбоваться его вытянувшимся от шока лицом. Спустя долю мгновения он уже кубарем катился вниз. Руки хватали воздух, пытаясь нащупать перила, а каждый удар о лестницу выбивал из лёгких сиплые вздохи. Его падение остановил лишь пролёт, облицованный паркетными досками.

Лена медленно спустилась к «куратору» и присела на корточки. Кирилл лежал неподвижно. Выглядел до нелепого умиротворённо. Он мог бы свернуть себе шею, что не стало бы великой потерей, и всё же в нынешнем её положении было весьма нежелательно. А потому его резкий полёт с лестницы застал её врасплох. Лена пригнулась, прислушиваясь к ровному и глубокому дыханию. Кирилл был без сознания. Но живой.

«Во славу предкам», – подумала она, потянувшись к его сумке-планшетке.

Ремешок съехал у него с плеча, рубашка выправилась из брюк, зализанная какой-то дрянью чёлка падала на лоб склеившимися твёрдыми прядями. Таким Кирилл Рыков нравился ей больше, казался совсем безобидным. Лена щёлкнула пряжкой и откинула клапан, закрывающий основное отделение сумки-планшетки. Внутри оказался ноутбук – одно из тех чёртовых изобретений Верхнего мира, которые она особенно ненавидела. А ещё там были книги и пластиковый контейнер, половина содержимого которого высыпалась на тетради и конспекты. Одной рукой Лена шарила в сумке, отбрасывая пальцами склизкие и тёплые овощи, нарезанные соломкой. А второй, не удержавшись, потянулась к воротнику Рыкова.

Его одежды – будто сошли с чёрно-белых снимков в тёмно-малиновых рамках, развешанных в переходах между корпусов, столовой и «кубках». Там были запечатлены студенты. Улыбающиеся, они сажали во дворе-колодце деревья или склоняли головы над конспектами в аудитории-амфитеатре. Хохотали, шагая по коридорам и центральным залам. Все такие одинаковые – поначалу – облачённые в такие же пиджаки, жилеты и брюки, как у Кирилла Рыкова. Но чем чётче становились контрасты на фотографиях, тем сильнее менялись наряды прежних обитателей университета. Всех, кроме маленьких групп, стоявших всегда поодаль от камеры. Снимки, висевшие в столовой, были цветными. И на них парни и девчонки в старомодных костюмах встречались уже совсем редко. Но иногда их можно было обнаружить, если присмотреться. Они мелькали – то здесь, то там, прячась на заднем плане. Небольшие угрюмые стайки, всегда переговаривающиеся между собой, стоящие к камере вполоборота. Они всегда были где-то вдали, в тени остальных студентов – смеющихся, счастливых, обычных. Однажды в участнике такой группки Лена узнала Алексея Диля. Это стало почти неожиданностью, хотя она знала, что он учился здесь, и не так уж давно. Его лицо почти не изменилось, причёска – тоже. И только взгляд – несмотря на нынешнее мёртвое бесстрастие – на том снимке казался даже более ненормальным. Диль – тогда ещё просто студент – стоял у самого края кадра. Рядом с ним – смазанные силуэты парней и девчонок. Они швырялись друг в друга снежками. А он просто стоял поодаль и смотрел прямо в камеру. Так странно и жутко, будто добротная, анатомически достоверная кукла, единственным браком которой были сплошные в своей черноте глянцевые глаза. У людей не должно быть таких.

Лена пробежалась пальцами по глаголической «

Ларина не раз возвращалась к снимкам, развешанным по университету, пытаясь найти пресловутый «он» на одеждах присутствующих там. Но планы были слишком общими, чтобы разглядеть такие детали. И всё же в