Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Она не могла его потерять!

Мягкий хруст снега под чужими шагами вернул её в настоящее, словно пощёчина. Лена дёрнулась, всё ещё скользя взглядом по сугробами, всё ещё шаря ладонями по земле.

– Тебе некуда бежать. – Голос Диля звучал ужасно заносчиво, и в любой другой ситуации Лену это ожидаемо позабавило бы.

Но её охватил ужас. Настоящий и животный, который она уже испытывала однажды. Здесь же, в этом проклятом городе. В его отвратительных, уродливых гаражах.

«Нет-нет…»

Тёмное пятнышко – заячью лапу – она заметила краем глаза и каким-то чудом. Всего в паре шагов от себя, под торчащим из сугроба штырём. Какого чёрта он вообще там оказался?!

Шаги Диля были крадущимися и медленными, совсем такими же, как и её собственные – несколько минут назад, когда она загоняла мальчишку в ловушку. Ей тогда было так весело, так любопытно. Она почти чувствовала расползающееся по жилам торжество.

Она пробыла на Поверхности слишком долго. Она чувствовала, как воздух начинает разъедать носоглотку и лёгкие. Кровь стучала в ушах, немели пальцы. Лена не была уверена, что те крупицы волшбы, на которые она была вообще способна здесь, в Верхнем городе, всё ещё ей были подвластны.

Лена подалась к заячьей лапе и, распластавшись на земле, сгребла пальцами шнурок вместе со снегом. Она не знала, сможет ли талисман уже ей помочь, но других вариантов не оставалось и вовсе.

Ей не нужно было поднимать глаз, чтобы знать, что доцент уже был прямо здесь. Стоял подле неё.

Лена прижала заячью лапу к груди. Она затылком почувствовала направленный на неё пистолет. В голове поселилась глухая пустота. Ни одной мысли, ни одного решения. Лена понятия не имела, что делать. И только сильнее прижимала заячью лапу к груди, будто это могло ей хоть чем-то помочь. Происходящее вдруг стало казаться настолько не настоящим, что она машинально прикусила зубами внутреннюю сторону щеки. Чтобы проснуться.

Проснуться.

Диль вдруг схватил её за капюшон и, рывком перевернув, толкнул на сугроб. Сделал к ней всего один шаг так, чтобы теперь сквозь съехавшую набок длинную прорезь балаклавы, она могла видеть его лицо. Свет, падающий от фонаря за спиной, описывал его силуэт рассеянным ореолом.

– Открой личико, – нарочито ласково сказал он, направляя пистолет прямо промеж её глаз.

«Он всего лишь человек. – Мысль, пронзившая голову, была так отрезвляюще спокойна и верна, будто принадлежала кому-то другому. Кому-то, кто не валялся прямо под дулом здесь, на Поверхности. – Глупый. Жалкий. И слабый».

Лена смотрела на доцента снизу вверх, чувствуя, как паника отступает. Растворяется под натиском совершенного безразличия. Что он мог ей сделать? Убить? Всего лишь убить – что это в сравнении с той жизнью, которую ей уготовила Крипта? О, разве это не было бы облегчением – закончить вот так? Героически погибнуть, почти успев отомстить. Они обсуждали с Котовым этот сценарий множество раз…

– Стреляй, – прошептала она.

Он прищурился, и Лене захотелось рассмеяться. Воздух между ними стал почти осязаемым, тугим и натянутым, будто струна. В подворотне сделалось слишком тихо. Будто все звуки заглохли: отдалённый гул трассы, завывание ветра, шелест позёмки. Они одновременно здесь и существовали, и нет.

Диль всё не нажимал на спусковой крючок. Стоял, чуть подавшись вперёд, словно всматривался – не в её лицо, в саму суть, что проглядывала сквозь щель балаклавы. Фонарь мерцал у него за спиной. Свет колебался, моргал. Обдавал его силуэт слабым свечением и гас, потом снова и снова, делая доцента каким-то эфемерным, призрачным, ненастоящим.

Когда фонарь мигнул ещё раз, Лена наконец заметила быструю длинную тень скользнувшую по стене дома напротив, а затем снова исчезнувшую. Там, к тёмным каменным блокам, проглядывающим сквозь облупившуюся краску, была привинчена лестница. Железная, она не доходила на земли пару метров. И всё же она там была. Ларина проследила взглядом убегающую вверх ржавые рейки ступеней, когда свет вспыхнул снова. И с нарастающей эйфорией оглядела чёткий силуэт перил на крыше, когда фонарь вновь погас.

Снег скрипнул под подошвами, когда Диль ступил ближе. Хотя куда уже ближе? Лена насмешливо смотрела в его лицо – холёное, бесстрастное и бледное. Его глаза слабо мерцали – два глянцевых провала, чьё выражение невозможно разобрать, как и всегда. Лена не двигалась, полулежала на спине, провалившись локтями в сугроб. А Диль вдруг нагнулся. Его лицо оказалось так близко, что Лена смогла различить, каким сбивчивым было его дыхание. И хотя внешне доцент оставался лучшей версией своего воскового бесстрастия, Ларина в изумлении поняла, что он вовсе не спокоен. Она молча таращилась на доцента, вслушиваясь в эти тяжёлые вдохи и выдохи, и со странным весельем думала о том, что это был первый раз, когда она видела его таким… живым. Мёртвое безмолвие между ними стало давящим в тот момент, когда Диль поднял левую руку. Медленно, как дрессировщик, собравшийся подсунуть новый обруч медведю на ярмарке. Ларина отшатнулась, мгновенно разгадывая его намерение. Диль тянулся сорвать с неё балаклаву.

– Не стóит, – весело сообщила она ему.

Резкая эмоция, промелькнувшая на его лице, была так непривычна и красочна, что Лена почти залюбовалась. Такое яркое и живое неудовольствие – оно выглядело на нём совершенно неправдоподобно. Так искажало эти керамически правильные черты, что делало доцента по-настоящему уродливым. И Лене захотелось рассмеяться, но в следующий миг подворотню огласил щелчок, и Ларина подскочила на ноги. Диль взвёл курок.

– Сними её, – велел он.

Лена сделала маленький шаг вперёд.

– Стой на месте.

Он говорил тем же скучающим тоном, каким отчитывал Мицкевича за пропуски лекций. И это делало всё происходящее таким ненормальным и ненастоящим, что Ларина снова прикусила внутреннюю сторону щеки. Как и прежде, она не проснулась.

У неё был всего один шанс. И если бы не талисман удачи, зажатый в кулаке, она не поверила бы и в него. Но заячья лапа грела ладонь. А кровь из прокушенной щеки окропила солью язык.

– Сними маску, – спокойно повторил Диль.

И она бросилась вперёд, заставляя проступить перед мысленным взором всего один символ, всего одну, двадцать девятую, букву родного криптского алфавита, который так вероломно посмели использовать в своих мерзких деяниях люди на Поверхности. Она выплюнула её название, имя, звуки истинной волшбы вместе с кровью Дилю прямо в лицо:

– Червь!

Фонарь взорвался за его спиной мгновением раньше, чем подворотня наполнилась звучным стоном доцента. Мир накренился у Лены перед глазами, кровь, хлынувшая из носа, напитывала металлической вонью балаклаву. И Ларина почти рухнула на четвереньки рядом с преподавателем, лишь