Маскарад Мормо - Мария Понизовская

а могущественной. Настоящей. Котова впечатало в стену, Елену затошнило от хруста, с которым его руки, в защитном жесте закрывшие лицо, врезались в каменную кладку. Она бросилась к подъёмнику. Но не успела сделать и пары шагов, как её отшвырнуло назад. Волшба Котова протащила её несколько метров по гладкому бетонному полу. И это стало последней каплей. Толчком, заставившим сорваться с края, по которому Солнцева ходила с того самого проклятого момента, когда Лада сказала: «Он мёртв».

Елена напала на Котова по-настоящему. Она не думала. Не боялась. Не понимала, что делает. Кровь стучала в висках, зубы почти насквозь прокусили язык, рот заполнился привкусом меди и соли. В мыслях крутились лишь сглазы – десятки заговоров. Страшных, калечащих, смертельных. Однако раньше, чем хоть один из них сорвался с губ, раньше, чем Котов успел сделать в её сторону хотя бы шаг, её голову пронзило такой ослепляющей болью, что Елена завизжала. В глазах потемнело, горло перехватило. А в ушах загрохотал призрачный голос, словно мантру повторяющий слова клятвы жизни. Голос Ляли Котовой.

Солнцева потеряла сознание. А когда пришла в себя, больше не пыталась напасть на Мирослава. У неё не было сил. И желания. Она подтянула колени к груди и зарыдала. А Котов молча опустился с ней рядом. Они просидели так целый час.

Елена чувствовала себя выжатой настолько, что сейчас, застыв перед массивной дверью в мамину спальню, не могла заставить себя поднять руку, чтобы постучать.

«Не вздумай никому рассказывать, поняла?», – так сказал Котов.

Но Котов вообще много что говорил. И ничего из этого не имело смысла, совершенно не волновало Елену. Потому что её брата убили – вот то единственное, что было важно. Потому что в отвратительном холодном железном шкафу на Поверхности была банка, наполненная его кровью. Их общей кровью – его и Елены. И Лады, и мамы, и… Потому что в коробке, под ворохом бумажных обрезков, была его маска – закинутая на самое дно. Будто это какая-то безделушка. Ничего не значащая вещица.

Солнцева нажала на ручку и резко толкнула дверь. Без стука. Мать, сидевшая на кровати напротив, резко вскинул голову на звук.

– Елена? – Удивления в её голосе было больше, чем недовольства. Но через краткий миг лицо стало почти бесстрастным. – Во славу предкам.

Елена ступила в комнату, не заботясь о том, чтобы затворить за собой дверь. Или чтобы отвечать на приветствие.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Веселина. – В такой час? Я думала, что ты спишь.

Солнцева тупо смотрела в ответ, подмечая, как тени танцуют на длинном, тонконосом лице.

– Елена?

Она всегда казалась такой слабой – её мать. Елена никогда не считала её союзницей. Веселина была холодна со своими детьми, совершенно безропотной с мужем и Артемием. Она жила в своих мыслях больше, чем в реальности. И всё же она заботилась о Грише. Она заставила свой женский круг провести кровный поиск, рискуя свободой. И жизнью. Она заслуживала знать правду.

– Елена, – снова позвала Веселина.

– Н-нет, – прошептала Солнцева. – Я не-не спала.

Заикание, появившееся там – под холодным дыханием и белёсым светом железного шкафа на складе, всё никак не пропадало. Хотя с их возвращения в Крипту прошло несколько часов. Но привычные звуки застревали в горле, а потом двоились или тянулись, когда Елена пыталась протолкнуть их наружу.

– Что-то случилось, – сказала мама.

И это был не вопрос.

У Солнцевой задрожал подбородок. Она услышала, как с тихим щелчком закрывается за спиной дверь. Мягкие мамины шаги по бордовому – как кровь-кровь-кровь в банках — ковру. Шелест её длинного домашнего кафтана, когда Веселина опустилась на колени рядом. Елена и не поняла, как оказалась на полу. И когда. Она всё ещё молчала, скользя взглядом по книжным полкам над маминой головой. Эта спальня была куда больше, чем собственная. И за всю жизнь Елене довелось побывать здесь всего несколько раз.

– Еле…

– Его у-убили.

В комнате повисла тишина. Такая сплошная, что даже доносящиеся снаружи скрипы подъёмников и летучих кораблей стали казаться чересчур громкими. Неуместными и ненастоящими. Словно галлюцинация.

– Что? – переспросила мама.

Её тон был совершенно нечитаем, а лицо, как Елена успела заметить краем глаза, прежде чем снова посмотреть куда-то ещё, – каменным. Солнцева отрешённо повторила:

– Его у-убили, – горло сдавило. – Его…

За спиной с грохотом опустилась задвижка на дверь. Солнцева вздрогнула. Внутри заворочалась странное, тревожное предчувствие – но оказалось слишком эфемерным по сравнению с тем, пришлось пережить несколько часов назад. Елена его почти не заметила.

Ледяное дыхание волшбы обдало щёки Елены, и из спальни пропали все посторонние звуки – не слышно стало ни подъёмников, ни развесёлого гула прохожих. Был только треск свечей и тиканье часов на стене – Веселина отрезала комнату от всего мира.

У Елены скрутило живот. Она даже не знала, что мать была способна на такую волшбу.

– Его у-уби… – Заикание не дало ей продолжить.

Этого и не было нужно. Веселина никак не менялась в лице. Слова породили совершенно не ту реакцию, которую Солнцева ожидала. Елена попыталась проглотить тугой ком, вставший поперёк горла. Где-то на кромке сознания забрезжило понимание. И она решилась наконец встретиться взглядом с глазами напротив. Серыми, как и у Лады. Какие могли бы быть и у Солнцева-младшего.

Елене захотелось выть.

Мама молча смотрел на неё, по-прежнему неподвижно сидя рядом. Их колени соприкасались. Правая рука Веселина замерла в сантиметре от Елениной щеки, левая – сжимала полы ночной сорочки, торчащей из-под кафтана. Лицо не выглядело озабоченным. Испуганным или удивлённым тоже не казалось.

У Елены пол качнулся под ногами. Потому что всё это могло значить только одно:

– Ты з-знала, – прошептала она.

И зажмурилась, не в силах поверить в собственные слова.

– Как ты узнала? – Это было всё, что спросила мать.

«Как ты узнала?» – эхом пронеслось в голове.

Голос Веселины был спокойным и тихим, но её слова оглушали. Елену повело в сторону, и она машинально вцепилась в боковину кровати.

– Т-ты знала, – повторила она, медленно поднимая взгляд и встречаясь с мамиными глазами. В них было так много… так много вины. – Вы все з-зна-али!

Слёзы друг за другом срывались с подбородка и терялись в толстом ворсе багряного ковра. Солнцева едва ли их замечала.

– Откуда ты знаешь, милая? – Мамин голос был ломким. – Откуда ты…

Елена дёрнулась, как от удара.

– Его у-убили! – взвизгнула она, вцепившись руками в подол сарафана. – Убили!

Почему мать… почему мать ведёт себя так, будто это ничего не значит?

– Да, – последовал горький ответ. – И с этим ничего не поделать.