Божественные проповеди - Анастасия Князь

И вот второй год минул, а детишек новых и нет. На третий уже тревожиться стали, лекарей звать… А те руками разводят. Даже с города приезжал один, с Дубрава, да только и сказал: лучше надо за детьми следить. Ни болезни какой, ни мора не нашёл. Ну мы и успокоились. А напасть-то не ушла… Не сразу приметил я, что у нас и брюхатых меньше стало. Кто после потери первого младенчика не решался, кто сам не мог. Спохватился, когда уж понял: новых с прошлой весны не рождалось. Тогда и забил тревогу, страшно стало. Деревня же так выродится. Да и баб жалко – как они, без деток-то?

Пичужка глянул на Авдотью, которая у печи, за спиной мужа, горшки после трапезы чистила. Показалось ему, что она тихо хмыкнула себе под нос, будто вовсе не считала, что материнство – такое уж счастье.

– А сколько всего в поселении сейчас женщин? – продолжал расспросы Скиталец. – Я имею в виду тех, кто может родить.

Агафий задумался, считал видимо.

– С полсотни. У многих просто уже дети есть, а новых либо не хотят, либо не могут. Совсем бездетных десятка два наберётся, которые молоденькие или потеряли деток.

– То есть всего деревня человек на сто?

– Да побольше. Стариков у нас много. Девки часто в соседние деревни уезжают, сразу после замужества. А местные парни… – Он вдруг замялся, глаза опустил. – С тех пор, как напасть эта началась, неохотно стали наших девок в жёны брать. А кто решается, так те сразу увезти жену стремятся куда подальше. Никто в толк взять не может: на роду напасть, на земле, на бабах… Вот и борются с ней каждый своими силами. Говорю ж, вымираем мы потихоньку.

– Значит, ни младенцев, ни брюхатых у вас сейчас нет, я верно понял?

– Младенчиков нет, на сносях кого – тоже. А если кто недавно дитя ждёт, так мне о том не сообщали.

– Я понял. На тела бы взглянуть.

Все, кто в комнате был, глаза на Скитальца выпучили. Староста и жена его с ужасом, Пичужка – с растерянностью и недоумением.

– Как взглянуть-то?.. – залепетал Агафий. – Говорю ж, с год уже как…

– Могилы копать придётся. Хоронили их?

– П-помил-луйте. – Староста заикаться начал. – Не п-по-божески к-как-то…

– Я – посланник божий и говорю, что раскопать их нужно, чтобы на тела взглянуть. Значит, угодно то богу, чтобы помочь вам.

И эту чушь, на лету им придуманную, Агафий принял. Умел Скиталец именем Церкви прикрыться, когда считал, что для дела полезно, хотя всё остальное время кривился от одного лишь упоминания Единой веры и Бога её.

Агафий уговорил сумерек дождаться, чтобы глаз лишних не привлекать и панику не сеять, когда увидит кто из местных, что они могилы копают. В ожидании прикончили ужин. Но когда на погост отправились и староста ушёл чуть вперёд, да ещё и отвлёкся, чтобы вопрос какой-то по коровам решить, Пичужка спросил:

– Зачем могилы копать? Год уж минул, а у других ещё больше – что мы там увидим?

– Согласен, не так уж и много. Но всё же надежда есть. Вдруг череп у кого проломлен или позвонки шейные разбиты. Младенцы хрупкие, а такое могли и не заметить, если их удушили, например, во сне. Да не подушкой, а голыми руками.

– Есть идеи, что это может быть?

– Ты мне скажи. – И всё же Скиталец не стал ждать ответа, сам предположил: – Ночница. Они обычно детей воруют и могут случайно удавить или голодом уморить. Ненамеренно, но уж как есть. Матери это, что собственных детей потеряли. Вот и тянет их к чужим, ищут своему погибшему замену.

– Но разве тогда не должны заметить пропажу?

– Должны. Но, как вариант, она в дом пробирается и в колыбели их душит. В объятьях, не рассчитав силу.

– А как же те, что нерождённых теряют?

– Вот тут у меня нет ответа.

Староста закончил разговор, и они продолжили путь. Солнце уж за горизонт укатилось, утопло в полях, как в озере, и одна луна на сизом небе светила. Вроде и видно ещё, а уже не разглядеть черты и детали за тенями. Агафий привёл их на погост, но пошёл дальше, через него к самой кромке леса, за ограду. Там, под сенью деревьев, раскинулся ряд неприметных могилок, уже затянутых сорной травой. Местами торчали вкопанные в землю маленькие человечки, сплетённые из веток. Другие могилки лишь по неприметному холмику угадывались. Скиталец огляделся, убедился, что не видно их тут из деревни, и спросил:

– Неосвещённые все?

– Ни одного не успели.

Детей освещали в церкви, омывая их водой, что долгое время стояла в храме под лучами солнца. Считалось, что так они получают благословение и защиту Единого Бога, но раньше года сей обряд не проводили. И неосвещённых детей не принято было вместе со всеми на одном кладбище хоронить. Да только для Скитальца и Пичужки это значило лишь то, что все младенцы умерли, не дотянув до назначенного срока, – для Проклятья и нечисти церковные таинства не имели значения.

Скиталец снял с плеча лопату, что с собой из дома Ага-фия захватил, и принялся копать. Могилка оказалась небольшая и неглубокая, так что ему, с его силой, хватило бы пары взмахов. Да только и после третьего, и после шестого ни тельце маленькое, ни гробик так и не показались. Агафий уж хмуриться начал, наконец и Скиталец бросил бесполезное дело.

– Пусто.

– Как так-то? – подивился староста, кажется, вполне искренне. – Сам видел, как сюда Игорку закапывали – мать уж имя дать успела. Могилка свежая.

– Давай следующую.

Скиталец кинул лопату Пичужке, и теперь копать принялся он. Но ни во второй, ни в третьей, ни в десятой могиле не нашлось ни одного младенца. Все пусты, даже мелких косточек не отыскали. Когда взялись за последнюю, уже совсем стемнело, и Агафий ёжился от студёной ночи. Он был бледным, нервным, всё время пот со лба утирал и молитву шептал, а тело била мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от суеверного страха. Но вывод сам собой напрашивался: забрали тела, все до единого.

– А это уже интересней, – молвил Скиталец, когда неразвороченных могил не осталось. – И кому они понадобились?

– А могла ночница тела забрать, чтобы их мёртвыми баюкать? – уточнил Пичужка.

– Это не ночница. Не стала бы она могилы обратно закапывать. Тут кто поумнее был: следы за собой подчищал, чтоб не поймали.

– Кто же это тогда? – вопросил испуганный Агафий.

Но и Скиталец, и Пичужка не решались озвучить мысль, что пришла на ум обоим: не нечисть это, человек замешан.