Божественные проповеди - Анастасия Князь

– Он нам поможет? – спросил он первым делом, чуть ли не задыхаясь.

– Не знаю, – неохотно выдавил Морен. – Обещал, но на слово ему верить – дурная затея.

– Не знал, что вы знакомы, – с той же прохладцей повторил упрёк Каен.

– Я не о каждой встрече рассказываю, как и ты. Скажу одно: тогда он показал себя хитрым, расчётливым и себялюбивым. Других Охотников, как и Церковь в целом, он правда не жалует, легко предаст их за монету. Но и нас также. Никогда не узнаешь, что у него на уме.

– Выходит, надо просто предложить ему больше, верно?

– А ты уверен, что сумеешь предложить больше, чем архиерей? У тебя столько денег нет.

– Речь не о деньгах, а о другой выгоде.

– О, и что же ты хочешь ему предложить? Какую выгоду?

– Я так понял, ты его хорошо знаешь. Вот и озвучь свои идеи.

– Явно хуже, чем ты.

Они могли ещё долго препираться, но Ирис встал между ними, с тихой мольбой обратившись к Морену:

– А есть ли у нас другой выбор?

Сердце Морена запнулось, откликаясь жалостью на чужой страх, плещущийся в глазах. И собственное упрямство показалось по-детски глупым.

– Нет, – признал он с неохотой. – Из того, что мы имеем, его план самый здравый. Попасть в город будет просто, а вот в Золочёный храм… Без кого-либо изнутри это невозможно.

– Он не показался мне дурным человеком. И хочет того же, что и ты: отцу Радиму помочь.

Морен покачал головой.

– Либо хочет привести меня к архиерею без борьбы и лишних потерь. Но, с другой стороны, может, это и не худший план… Даже если это ловушка, внутрь храма я так или иначе попаду. А там уже придумаю что-нибудь.

Глаза Ириса вновь засияли, и радостная улыбка озарила лицо.

– Так ты согласен?

– Да. Но пойду один. О тебе ему знать не следует.

– Нет! – тут же возмутился Ирис. – Я с тобой!

– Ещё чего. Я не поведу тебя в лапы церковников.

– Либо я с вами поеду, либо той же ночью сбегу и сам в город отправлюсь!

– Ты совсем дурак?!

– А что? – Ирис глянул на него с вызовом, ткнул пальцем в Каена. – Он меня не удержит.

– Да я и не стану, – встал на его сторону колдун.

– Я сестру не оставлю. Второй раз ту же ошибку не повторю. Теперь, когда она так близко… Я обязан рядом с ней быть. И тебе помочь хочу. Нет необходимости всё в одиночку делать, когда рядом с тобой кто-то есть. Ты ведь поэтому здесь: потому что у тебя друзья появились.

И Морен сдался.

Дарий сдержал слово: никто их не побеспокоил, и на рассвете Охотник вернулся один, ведя за собой вторую лошадь. Морен к тому часу переоделся, избавившись от железных пластин и шляпы, но оставив привычный чёрный плащ. Маску же спрятал за серой шалью, которой плотно обмотал шею, а на голову капюшон накинул, чтобы скрыть лицо. До самого храма никто не должен был его признать – не хотели привлекать внимание других Охотников. Когда же во двор вышел Ирис, закутанный с головы до ног в серый дорожный плащ Каена, Дарий вопросительно изогнул брови.

– А это кто?

– С нами поедет, – бросил Морен сухо, проверяя подпругу седла.

– Я догадался. Кто это?

– Астра – сестра моя.

Ирис поднял на Дария взгляд. В тени капюшона глаза его казались карими, а волосы всё ещё отливали крашеной медью. Если Охотник и заметил что необычное, то не подал виду.

– О тебе мне не рассказывали. – Он одарил мальчика тёплой улыбкой. – Хотя догадываюсь почему. Ты такой же необычный, как и твоя сестра?

– Нет, – без запинки соврал Ирис, отворачиваясь к Морену.

Каен провожал их с крыльца, а Куцик сидел у него на плече, обиженно распушив перья и втянув голову. Утро выдалось промозглым и серым из-за окутавшего лес тумана, но все понимали, что недовольство его другим вызвано.

– Я обязательно вернусь через несколько дней, – пообещал Морен им обоим. – Так что не вздумайте покалечить друг друга.

– За кого ты нас принимаешь?! – возмутился Каен. – Мы воспитанные!

– В Куцике я не сомневаюсь, а вот в тебе не уверен. Выпускай его иногда полетать, чтоб охотился. Но не сегодня, а то за нами увяжется.

Каен кивнул и даже обхватил пальцами когтистую лапу, готовый удержать её уже сейчас, если Куцик вздумает полететь за хозяином. Но тот, хоть и казался поникшим, не думал противиться приказу остаться.

Ирис взобрался в седло. Морен сел позади него, взял поводья, и втроём они отправились в Липовец. Выехали рассветным утром и скакали, не давая лошадям продыху, до самого заката. Торопились, зная, что раскисшие дороги здорово усложнят путь, и часто приходилось обходить их, сворачивая в леса или необработанные поля, где земля ещё оставалась промёрзшей. Как стемнело, разбили лагерь, чтобы Дарий и Ирис могли поесть и подремать, а лошади напиться. Первый вызвался на караул встать, но Морен категорически отказался и вторую ночь провёл без сна: ему не привыкать, да и меньше он в отдыхе нуждался, чем люди. А наутро, ещё прежде чем солнце успело посеребрить небо, отправились дальше. Всё ради того, чтобы прибыть в Липовец до полудня.

Белый град, как иначе его называли, встретил их высокими, привычными глазу городскими стенами, к которым вела широкая изъезженная дорога. А та огибала чистейшее, гладкое озеро, лежащее у самого Липовца. И город отражался в нём, как в зеркале, сверкая в лучах выглянувшего из-за облаков светила, отчего водный близнец казался краше и ярче реального града.

Как и предлагал Дарий, Ирис заранее обмотал кисти рук Морена верёвками, и страже на воротах Охотник представил его как ведьмача, которого поймал в предместьях и теперь ведёт на суд. А Ириса назвал сыном его и главным свидетелем по делу. Стража не стала заглядывать им под капюшоны – торопилась, ибо очередь из торговцев и гостей города выстроилась такая, что все ругались, требовали скорее пропустить их и спешили покинуть толкотню. Дарий потом ещё хвастался, что намеренно повёл их именно к этим воротам, ибо знал, что здесь страже будет не до них и уж точно не до расспросов. Хотя парой фраз о делах друг друга со знакомыми стражниками всё-таки перекинулся. И пока Морен скрипел зубами от злости, раздражаясь на болтливого Охотника, в городских стенах ударил колокол.

Затем ещё и ещё раз. Следом забили другие – поменьше и тоньше звуком, – и толпа затихла, вслушиваясь в перезвон. Дарий нахмурился, по лицу его пробежала тень, не укрывшаяся