Божественные проповеди - Анастасия Князь

на место склочного, ретивого и неуступчивого Скитальца пришёл он, Церковь приняла его с распростёртыми объятиями как своего воспитанника. Они охотно помогали ему деньгами, заказами и снаряжением, особенно в первое время. И если Скитальца звали, только когда без него совсем было не обойтись, то Морену охотно выдавали каждое, даже самое простое, поручение до тех пор, пока первые Охотники не окрепли и не распространились по Радее, как саранча.

Морен всегда принимал это как должное, не задумываясь о причинах. Тем более что неприязнь церковников ощущалась кожей: выказывая благосклонность, они всегда делали это сквозь зубы, считая сотрудничество с проклятым вынужденной мерой. Но что, если причина не в том, кем он был, а в том, кем, как они ждали, он однажды станет?

– И что ты тогда предлагаешь? – с холодным раздражением поинтересовался Морен, начиная злиться от собственной беспомощности. – Мне всё равно придётся проникнуть в город, чтобы найти девочку и Радима.

– Я догадывался, что ты так скажешь, поэтому подготовил ещё кое-что, пока был там. Договорился с одним знакомым, чтобы он помог тебе попасть в город, а может, и в саму церковь. Естественно, не бесплатно, но доверять ему можно.

– Что за знакомый?

– Я пригласил его сюда. Не хотел, чтобы после моих расспросов о Церкви нас видели вместе, поэтому он скоро прибудет, там познакомитесь и всё решите.

Морену как никогда сильно захотелось ему врезать. Сжав кулаки, он буквально процедил сквозь зубы:

– Ты рехнулся?!

– Спокойнее! – Каен поднял ладони в примирительном жесте. – Про Ириса я ему ни слова не сказал, только о тебе. Можешь подслушивать из спальни, но не издавай ни звука, – предупредил он перепуганного Ириса.

– Что ещё ты ему рассказал?!

– Времени нет объяснять. Одевайся, – приказал он Морену.

Каен едва сдерживал лукавую улыбку: он явно понимал, что натворил, и знал, какая реакция последует, но виноватым себя не чувствовал. Со двора послышалось лошадиное ржание. Ирис тут же метнулся в соседнюю комнату. Морен же, поняв, что имел в виду Каен, прожёг его таким взглядом, словно обещал жестокую, мучительную расправу. Ведь он уже был одет и всё, что мог, – натянуть на себя плащ и маску, скрывая лицо. Что он и сделал, пока Каен ушёл на крыльцо встречать гостя.

– Рыжий прохиндей! – отозвался Куцик со своего насеста.

– Я согласен с тобой как никогда.

– Я всё слышу! – прокричал Каен из сеней. – Научи его уже произносить моё имя!

– И не подумаю, – уже тише, чтоб никто, кроме Куцика, не услышал, проворчал Морен.

Когда раздались шаги, он готовился увидеть что и кого угодно, но точно не кровавый плащ, расшитый золотой нитью. Рука сама собой потянулась к мечу, но тот остался на сундуке у порога, куда его положил Ирис после тренировки. Если придётся драться, у Морена при себе лишь охотничий нож. Напрягшись всем телом, он приготовился к худшему, но вошедший в горницу следом за Каеном улыбнулся ему, как старому другу. Снял с головы шляпу с пером, открывая взору каштановые, отливающие медью волосы, и Морену захотелось чертыхнуться, когда он узнал этого человека.

– Здорово, Куцик, – поприветствовал птицу Дарий.

– Упаси бог от таких друзей! – отозвался тот голосом Морена.

Морен же обернулся к Каену и, едва тот открыл рот, чтобы что-то сказать, оборвал его жёстким:

– Нет!

– Я ещё ничего не предложил.

– Какую бы идею ты ни озвучил, мой ответ: нет! Я не стану принимать его помощь. По-хорошему его вообще здесь быть не должно.

– Я думал, ты встретишь меня теплее, – притворно обиделся Дарий.

Морен предпочёл его игнорировать, чтоб не беситься. Каен взглянул на Охотника с недоумением, хмыкнул и, не приглашая его к столу, уселся на лавку напротив Морена.

– Не знал, что вы знакомы, – бросил он холодно.

Дарий недолго мялся на пороге: приметил сундук и опустился на него, подобрав по пути меч Морена. Но вместо того, чтоб в сторону его убрать, достал из ножен и начал разглядывать с юношеским любопытством. Наглости его оставалось только позавидовать.

– Раньше надо было спрашивать, когда тебе эта дурная затея в голову пришла, – огрызнулся Морен.

– А я не хотел момент воссоединения портить, – объяснился Дарий.

– Прекрати делать вид, что мы друзья. Что ты здесь забыл?

– На помощь пришёл.

Морен обернулся к Каену.

– Почему он?

– Мы сотрудничали несколько раз. Меня на него другие люди вывели, с которыми я и до этого много лет дела вёл. Дарий охотно помогал мне добыть редкие ингредиенты: голову чёрта, рога лешего, шкуру летавца. Всё свежее, в ближайших лесах пойманное. А взамен покупал у меня масла, отвары – те же, которыми ты пользуешься. Он как раз искал нечто похожее, вот нас и свели. Дарий не раз подкидывал мне работёнку и заработок в обход Церкви.

– То есть ты мало того что заставляешь меня части проклятых тебе таскать, так ещё и кого-то другого для этого дела нашёл? И мои отвары ему продаёшь?!

– Эй, ты у меня в лучшем случае раз в год бываешь, да и то зимой! А всё остальное время мне что делать? Просто сидеть и ждать?

– Какого лешего ты поставляешь мои наработки Охотникам?!

– Это и мои труды тоже! Я все твои смеси перебрал, формулы получше вывел, тебя готовить их научил! Не обесценивай мой вклад!

– Ты же поэтому и молчал: знал, что я против буду, – процедил Морен сквозь зубы.

– Знал, – не стал отпираться Каен. – Но я этого не понимаю. Какая тебе разница, кто ими пользуется, если результат один: нечисти меньше становится, людей живых – больше.

– Так, может, та дрянь, которой меня траванули, – тоже твоих рук дело?!

Каен прикусил язык и, наверное, впервые за жизнь не нашёл слов в свою защиту. Нет, вину за собой он, конечно, не признал, но, может, хоть задумался над случившимся.

Дарий, воспользовавшись заминкой, прочистил горло и привлёк к себе внимание.

– Простите, что вмешиваюсь в вашу семейную ссору, но хочу внести ясность. Церковь запрещает пользоваться теми травами, что применяешь ты. Такие методы считаются языческими, ведь с их помощью изгоняли нечисть ещё до Чёрного Солнца. Уж не знаю, что там за твари были, сильно сомневаюсь, что те же самые, но суть в другом. Всё, что от волхвов, – плохо, даже если работает. Поэтому и мне, и моим ребятам приходится скрывать, что мы твоими отварами пользуемся. Да и, признаться, не думал я до сего дня, что ты к их созданию руку приложил.

– К чему ты это? – с прохладцей обратился к нему Морен.

– Я не знаю, кто, чем и зачем тебя отравил… Но это точно