Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Дуань Вэньян на миг заподозрил, что даос насмехается над его учителем: мол, прикинулся мертвым, на двадцать с лишним лет затаился, поджав хвост, на тюркских землях и лишь после смерти Ци Фэнгэ осмелился высунуть нос наружу. Но мягкий, миролюбивый тон даоса и благородство облика как будто сами собой опровергали подобные домыслы.

– Ты весьма одарен, но мне пока не соперник. Лет через пять тебе, быть может, и удалось бы сразиться со мной на равных, но раз ты убил Кунье, сегодня, коль уж мы повстречались, я не могу позволить тебе уйти отсюда живым, – ровно проговорил Хулугу, недвусмысленно намекая, что жизнь Шэнь Цяо – целиком в его власти.

Шэнь Цяо улыбнулся и в ответ произнес всего одно слово:

– Неужели?

Он понимал: любые препирательства бессмысленны. Внешне даос держался невозмутимо, но сердце его сжалось. Пусть сторонние зрители ничего не чувствовали и лишь предвкушали захватывающий поединок, сам он, стоя прямо перед Хулугу, явственно ощущал мучительно гнетущую мощь чужой ци. И Бичэнь только что сразился с Хулугу – наверняка настоятель тоже испытал нечто подобное.

В своем совершенствовании тюрок достиг невыразимых никакими словами пределов, он был неописуемо силен.

Одним лишь Небесам ведомо все сущее в мире, для прочих же мироздание – тайна тайн, которую можно постичь мыслью, но не выразить словами.

Сможет ли он, Шэнь Цяо, победить?

Даос глядел на противника затаив дыхание – даже грудь его почти не вздымалась.

Ему предстояла самая тяжелая битва за все время, что он провел в цзянху. И не менее опасная, чем тот поединок с Сан Цзинсином.

Но Шэнь Цяо был учеником самого Ци Фэнгэ. Бой этот был предначертан ему с того самого дня, как он принял рясу и патру учителя.

Глава 37

Заклятый враг

Несмотря на то, что Дуань Вэньян в бою использовал кнут, его учитель сражался иначе.

Двадцать лет назад Ци Фэнгэ и Хулугу бились на мечах, но теперь многое переменилось. То ли Хулугу за это время создал новое боевое искусство, то ли ему попросту разонравилось оружие, но теперь тюрок дрался врукопашную.

Шэнь Цяо обнажил меч и ринулся на противника, воспарив в воздухе. Полы его одеяния реяли по ветру, бившему прямо в лицо, лезвие, напоенное ци, воссияло радугой, пронзающей черные тучи. Будто журавль из-под облаков, даос обрушил на Хулугу яростный удар. Раздался грохот, точно конница в десять тысяч лошадей пронеслась мимо зрителей, или же те вдруг перенеслись к бурливым волнам, бьющим о скалистый берег бескрайнего моря. Многие побледнели, а у бойцов послабее и вовсе заболели уши. Некоторые, не в силах стерпеть натиск ци сражающихся, прибегли к собственной внутренней ци, дабы защититься.

На Пробе меча Шэнь Цяо оставался наблюдателем. Все знали, что он незаурядный боец, но видели перед собой лишь благообразного и учтивого даосского монаха, в котором не чувствовалось ни ярости, ни мощи. Лишь когда он вступил в схватку с Юань Сюсю, другие гости по-настоящему осознали, что значит «не судить о человеке по наружности». Но самое глубокое потрясение ожидало их впереди – в той битве, что разворачивалась у них на глазах.

Клинок Шэнь Цяо разил неистово и стремительно – даос ударил первым, стремясь сразу переломить ход боя в свою пользу. Ци так и бурлила – меч оправдал свое имя: поистине от такого зрелища скорбь охватит и горы, и реки.

Но пока зрители со страхом и трепетом взирали на бойцов, сам Шэнь Цяо отчетливо осознавал: Хулугу ему не по силам. Сейчас он вложил в атаку девять десятых всей своей мощи – этого, пожалуй, хватило бы, чтобы потягаться с И Бичэнем, но не с тюрком.

Когда сражаются настоящие мастера, со стороны неочевидно, кто одерживает верх, но сами бойцы после первого же удара понимают, что к чему.

По ци, окутывающей человека, можно сразу, хоть и примерно, оценить, сколь велики ее запасы. Шэнь Цяо же, совершенствуясь, взращивал ее по заветам «Сочинения о Киноварном Ян». Он возвел основание заново, и пусть его успехи нельзя было назвать стремительными, он по крайней мере уже превзошел себя прежнего и поднялся на следующую ступень своего искусства. Со временем, может статься, он и вправду сравняется с Хулугу.

Однако сейчас тюрок обладал преимуществом в виде десятилетий совершенствования, во время которых он непрерывно копил внутреннюю ци. В свое время он показал себя достойным противником Ци Фэнгэ – кто знает, сколько возможностей расширить границы мастерства и добраться до новых высот ему выпало за истекшие годы. И теперь Хулугу явился вновь – во всеоружии, полный решимости повергнуть сильнейших бойцов Поднебесной. На мастеров Центральной равнины он взирал с пренебрежением, не находя среди них себе соперника, – даже И Бичэнь потерпел поражение от его руки. Как ни стремился Шэнь Цяо к победе, он едва ли мог преуспеть.

Но «едва ли» не значило, что даос готов сдаться без боя.

Во время любой битвы за один миг могут произойти десять тысяч изменений: всегда остается проблеск надежды, и порой малейшая удача спасает от верной гибели и обращает поражение в победу. Шэнь Цяо осознавал разрыв в силе меж собой и Хулугу, но даже этот разрыв не заставил бы его сидеть сложа руки, покорно ожидая своей участи.

«Ци меча» могучей, величественной волной устремилась на Хулугу – в мгновение ока она уже грозила ударить тюрка прямо в лицо. Даже Дуань Вэньян не выдержал чужого натиска и отступил на несколько шагов. Больше он не шевелился, но если прежде он смотрел на даоса с безразличием, то теперь мало-помалу взгляд его посерьезнел.

Хулугу резко воздел руки и с силой ударил сверху вниз, подавляя бурлящую, неукротимую «ци меча». А затем внезапно воспарил в воздух и полетел к Шэнь Цяо, нанося правой рукой очередной могучий удар – самый обычный, совершенно бесхитростный, но Шэнь Цяо почудилось, что поток ци его меча вдруг наткнулся на несокрушимую скалу: он не просто не мог разрушить преграду, но, будто отразившись от нее, устремился обратно на хозяина с утроенной силой.

Однако Шэнь Цяо предвидел нечто подобное: ни тени страха не мелькнуло в его глазах. Он не стал встречать атаку лицом к лицу, а предпочел уклониться: воспользовавшись истинной ци противника, он взмыл вверх на несколько чи, а затем устремился на Хулугу, словно слившись с клинком в одно целое.

Со стороны и не разглядеть было, где меч, а где человек, – с такой скоростью двигался Шэнь Цяо, напоминая даже не стрелу, а ожившую бурю, но ловкостью и быстротой он походил скорее на невесомый сизый дымок или струйку белого пара, с легкостью преодолевая все тяжелые