Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Но бой – не танец, ему тесно на какой-то скромной площадке. К тому же настоящая битва – вовсе не дружеский поединок для обмена опытом, и хотя никто из четверки мастеров не рисковал сейчас жизнью, они использовали всю свою мощь и все известные им приемы. Шэнь Цяо постиг «сердце меча», и во всей Поднебесной потягаться с ним могли лишь считаные единицы, что уж говорить о Юань Сюсю. Впрочем, глава Юань была искусной противницей: дралась она во всю силу, и Шэнь Цяо не приходилось рассчитывать на скорую и легкую победу. Да и в самом деле, если бы ее можно было одолеть за два-три удара, это означало бы, что либо Юань Сюсю нарочно сдалась, не желая сражаться, либо слава ее пуста.

От входа в храм Чистого Ян в пылу боя они переместились на крышу, с крыши – на горный уступ. И Шэнь Цяо, и Юань Сюсю с легкостью скользили вдоль отвесной скалы – столь превосходно оба владели цингуном. Издалека только и виднелось сверкание мечей, а противники напоминали бумажных человечков, приклеенных к склону горы.

Молодое поколение следило за поединком разинув рты, и даже Юй Шэнъянь не мог поверить собственным глазам: он помнил, что, когда только-только подобрал Шэнь Цяо, тот казался израненным, немощным слепцом, потерявшим всякие способности к боевым искусствам. Времени с тех пор минуло всего ничего, а даос уже достиг невообразимого мастерства – если он и впрямь сделался столь могуч, то ему хватит умений дать отпор не то что Юань Сюсю – самому учителю Юй Шэнъяня. А ведь юноша опрометчиво назвал даоса своим шиди – как ему повезло, что Шэнь Цяо человек добродушный и не захотел свести счеты за оскорбление!

Чжао Чиин тихонько вздохнула про себя:

– Похоже, тогда, в обители, в дружеских поединках монах Шэнь щадил меня!

Сам Шэнь Цяо был неизменно доброжелателен и ласков с другими, но, удивительное дело, ци его меча оказалась невероятно могучей и напористой. Скорбь гор и рек гудел в его руках, сияние, разливавшееся от клинка, несло в себе мощь, способную перевернуть небо и землю – словно бушующая река вливалась в океан, и весь мир откликался ей. Юань Сюсю владела сразу двумя мечами, перевес должен был быть на ее стороне, однако чем дольше длилось сражение, тем яростнее нападал ее противник. Она чувствовала: ей все сложнее противостоять ему, а дерзостный, всесокрушающий свет чужого меча навис прямо у нее над головой, со страшной силой вдавливая в землю.

Шаг за шагом они спустились к подножию горы – зрители, разумеется, не могли следовать за ними и остались наверху. Увидев, что вокруг ни души, Юань Сюсю не выдержала:

– Монах Шэнь, погодите! Дайте кое-что сказать!

Попросив его остановиться, она и сама не могла продолжать битву. Вымолвив эти слова, женщина стремительно отступила и, убедившись, что Шэнь Цяо не стал ее преследовать, с облегчением перевела дух – ощущение чудовищного давления пропало.

Глава Юань с улыбкой заговорила:

– Услышав, что монах Шэнь убил двух моих старейшин, я сперва ушам не поверила. Ныне же вижу: хоть и зрячая, а не разглядела перед собой горы Тайшань.

Несмотря на беззаботный вид, про себя Юань Сюсю прекрасно понимала: если поединок продолжится, ей не выстоять. Шэнь Цяо она не соперница.

Бой не вскружил даосу голову, он сохранил ясный рассудок и потому заметил:

– Глава Юань, вы нарочно выманили меня с горы – и наверняка не для того, чтобы похвалить мое мастерство.

– Вы весьма проницательны, монах Шэнь, – по-прежнему улыбаясь, ответила Юань Сюсю. – Я и вправду хочу предложить вам выгодную сделку. Желаете ли узнать, какую?

– Говорите.

– Мне ведомо, что вы с Сан Цзинсином – заклятые враги. Он изувер и кровопийца, к тому же закоренелый развратник. Еще есть Чэнь Гун, что отплатил вам за добро злом и с тех пор постоянно чинит вам препоны. Ныне они с Сан Цзинсином в сговоре: Чэнь Гун даже меча Тайэ не пожалел, лишь бы подольститься к императору и получить знатный титул. Он настоящий мерзавец – терпеть его не могу. Монах Шэнь, если вы сегодня соблаговолите уйти отсюда и ни во что не вмешиваться, предоставив храм Чистого Ян его судьбе, то я передам вам Чэнь Гуна и помогу убить Сан Цзинсина. Что скажете?

Шэнь Цяо медленно покачал головой.

Юань Сюсю вскинула брови:

– В чем дело? Разве сие не в ваших интересах?

– В моих, – не стал отрицать Шэнь Цяо.

– Тогда почему вы отказываетесь, монах Шэнь?

– Глава Юань, вы издавна враждуете с Сан Цзинсином, столь же давно вы лелеете замысел избавиться от него – зачем же прикрываться сим ничтожным даосом? Что касается Чэнь Гуна, то пусть он и вправду мерзавец, я не питаю к нему глубокой ненависти, а если и захочу поквитаться с ним, то отыщу его сам, не затрудняя главу Юань.

– Вы столь дружны с Янь Уши, а со мной объединиться вам не с руки! – криво усмехнулась Юань Сюсю. – Похоже, монах Шэнь, ваше благородство – одна видимость, женщин вы презираете!

Шэнь Цяо тяжело вздохнул:

– Глава Юань, не принимайте мой отказ близко к сердцу. У моей дружбы с главой Янем есть свои причины, о коих в двух словах не поведать, а потому не стану утомлять вас долгим рассказом. Но смею заверить: я никогда не презирал и не презираю вас. На свете заведено так, что мужчин почитают, а женщинами пренебрегают, и пусть в цзянху условностей меньше, но и среди мастеров боевых искусств женщинам приходится во сто крат труднее, чем мужчинам. Потому весь белый свет и ополчился на Обоюдную Радость, однако вы, глава Юань, сумели защитить свою школу. Ее нынешнее процветание – целиком и полностью ваша заслуга. В отличие от вас, сей ничтожный даос, хоть и стоял в свое время во главе обители, справился куда хуже.

Юань Сюсю подивилась: она никак не ожидала, что Шэнь Цяо сумеет оценить ее по достоинству. С самого первого дня на просторах цзянху она слышала о себе одну лишь брань: ее в глаза называли демоницей и ведьмой, потом же, когда она стала сильнее, ее перестали оскорблять в лицо, но за спиной шепотки и сплетни продолжались по-прежнему. Да, школа Обоюдной Радости не гнушалась убийствами и не ведала жалости, но, скажите на милость, разве во всей цзянху найдется хоть один человек, который ни разу никого не убил? Из трех неправедных школ свирепой и скорой на расправу показала себя не одна лишь Обоюдная Радость. Дурная слава Обоюдной Радости проистекала в первую очередь от принятого в школе парного совершенствования, когда адепты,