Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Не забывайтесь! Сейчас вы просите у нас помощь, а не наоборот. Это моя армия декадами блуждает по Семиградью, пытаясь поддержать Кастора. Ситуация как минимум требует разбирательства. И судить кайанского офицера будут кайанцы.

– Вы на нашей земле, и здесь действуют наши законы!

– Ах вот как… Выведите его отсюда!

Стражники сделали шаг вперед. Трибун прыгнул на Возлюбленного, направляя меч прямо в сердце.

Будет ли защищаться? Мгновение. Второе. Клинок покинул ножны. Сделал всего один короткий взмах.

Трибун мешком упал на землю с рассеченным лицом.

Внезапная тишина. Длинный выдох генерала. Возлюбленный с безмятежным лицом. Ведь так подобает Хранителю, который принял Судьбу.

– Думаю, теперь, Веньян, вы не будете настаивать на том, чтобы мы поддерживали легионеров? – Генерал пришел в себя. – Вы видели, кто виновен в случившемся. Нашего офицера чуть не убили у всех на глазах. И только его непревзойденное мастерство позволило избежать трагедии. Мы покидаем Гасту. Пускай либеры сами разбираются в своих проблемах.

Кашель учителя. Облегчение в глазах. Тихий, спокойный голос:

– Что ж, так тому и быть. И пусть на пепле старого мира взойдут травы новых времен.

***

Амаль лежал у стены. Нога пульсировала, словно ее терзали десятки пустынных ос. Но прямо перед ним стоял тот, кто был виновен в смерти Инас. Его альниссы. Его настоящей любви, которую он пронес с собой через года. Сеятель. Старец, мудрость которого затмила идея о спасении мира в жарком огне равнодушных Светил.

Следуя внутреннему чутью Амаль опять сложил пальцы в неведомый знак. Его мертвое воинство, повинуясь команде, стало надвигаться на Сеятеля. Их было много. Десятки или сотни. А из-под земли появлялись все новые тела. Вместе с ними к старцу уже мчался куавитль. Цтекский шаман-оборотень, в который раз оказывавшийся там, где и Амаль. Не зря Мади так его опасался.

Со стороны узких улочек Скутума раздался топот копыт. Амаль обернулся. К ним несся всадник. Над его головой сапфиром и гранатом сверкнула занесенная сабля.

Мертвецы почти добрались до Сеятеля и теперь медленно, словно шли по пояс в песке, приближались со всех сторон. Где-то среди них затерялся и куавитль.

Всадник врезался в дальние ряды мертвецов. Лошадь резко затормозила, и он полетел над их головами, не переставая сжимать в руке саблю. Амаль подумал было, что последует удар о защиту Сеятеля, но, похоже, все силы и внимание старца уходили на то, чтобы сдерживать мертвецов. Сабля всадника снова сверкнула в лучах Светил, и Амаль увидел, как над толпой взлетела отрубленная голова с длинной седой бородой. Мертвецы замерли и наступила тишина.

– Гасик? – услышал Амаль удивленный голос Башира, когда из толпы мертвецов появилась фигура того, кто нанес последний удар. – Гасик!

Это и правда был он. Раис большого каравана Фарехов собственной персоной. Тот, кого Амаль бросил под стенами Факса во время падения Башни Факела. Человек, которого он считал погибшим.

– В недобрый час встретились мы снова, мой друг, – прошептал Амаль, продолжая думать об Инас, с которой он так и не успел помириться. И теперь не успеет уже никогда.

За Гасиком появился и куавитль. Башир слегка приподнял саблю. Расул недобро сплюнул. Гасик рванул вперед и схватил куавитля за одежду.

– Ты… – прорычал он.

– Я не враг вам, – коверкая слова, ответил куавитль спокойно. – Сеятели обманули не только альмаутов, но и цтеков. Они исказили то, что было начертано в Великих Скрижалях Течуакана. Сегодня большая победа. Для всех.

Амаль отвернулся и снова посмотрел на Инас. Казалось, что сейчас ничего не важно: ни боль в ноге, ни то, что говорит цтек. Только ее смерть, которую он не смог предотвратить.

– Помогите мне. Помогите мне дойти до нее.

Башир подскочил к Амалю, поднял его на руки и осторожно перенес к Инас.

– Кажется, я заплатил цену, – проговорил авал, чувствуя, что в груди у него все рвется. – Ту цену, которую хотели от меня предки. Будьте вы прокляты! Прокляты навсегда!

Он посмотрел на мертвецов, и те под его взглядом начали скрываться в земле. Словно и не было здесь никого. Словно все это ему только приснилось.

Амаль взял руку Инас в свою. Она была все еще теплой и казалось, вот-вот сожмет его в ответ. Но этого не происходило. Мгновение текло за мгновением, а она все так же не двигалась. И это никак нельзя было изменить.

Рядом присел Гасик. Воин выглядел исхудавшим, а в его глазах застыли слезы. Амаль с удивлением понял: Инас, возможно, говорила про Гасика, когда признавалась, что была неверна. Теперь это не имело смысла, но авал осознал новое предательство. Тот, кого он считал другом, овладевал его женщиной.

– Сколько раз?! – прорычал Амаль. – Сколько раз ты был с ней?!

Руки Гасика дрогнули.

– Я подарил ей махр, Амаль. Джахарит невиданной красоты. Но она выбрала быть с тобой. Можешь ненавидеть меня. Но мы альмауты. Не вини ее, что она пыталась быть как все. Она слишком долго тебя ждала. Люди шептались, а она… любила только тебя.

Амаль выдохнул. Глаза застилала мокрая пелена. В конечном итоге никто не был виноват, что его джахарит до сих пор был в аль-Харифе. Никто, кроме него самого.

Он отвернулся и в лучах Азраха и Асфары увидел летящую прочь огромную птицу. Рядом присел Башир и положил руку ему на плечо.

– Дай мне осмотреть твою ногу, Амаль.

– Ты знал?

– О том, что они встречались? Знал. Я видел, как Гасик смотрит на нее. Думаю, он тоже всем сердцем ее любил.

– Любил, – тихо повторил Гасик.

– Почему же ты не сказал мне?

– Потому, что это не мое дело. То, что происходит между двумя, должно оставаться между двумя.

Амаль вздохнул. Какой теперь смысл это обсуждать? Какой теперь смысл обсуждать хоть что-то? На пепле его надежд и воспоминаний, возможно, когда-нибудь вырастут новые, но сейчас… Сейчас он не видел смысла даже дышать.

Амаль откинулся назад и закрыл глаза. Перед его внутренним взором открылась холодная гладь эль-Бадру, но там теперь не было кого-то очень важного. Той, чья судьба многие годы была сплетена с его. Той, что прощала ему гораздо больше, чем он мог себе представить. Той, что в конечном итоге ждала его, даже когда, возможно, все ее надежды поселиться в Доме Семьи растаяли так же, как