Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

закрывавшееся накладным клапаном. Шатры стояли не в произвольном порядке, как могло показаться поначалу, а строгими рядами, да так затейливо что, встав в любой точке между четырьмя соседними, вы могли бы видеть происходящее вокруг вас во всех направлениях. Именно этим занимались дозорные, протаптывавшие себе дорожки верхом на конях, показавшихся Ромине низкорослыми, но могучими и неутомимыми. Шатров было великое множество, как и людей, спешивших куда-то по своим делам. Причем шатры эти отличались от шатров вабонов ещё и тем, что были раскрашены в яркие цвета и расписаны затейливыми рисунками, не то узорами, не то письменами. У девушки возникло даже ощущение, будто она попала не в неприятельский лагерь, а оказалась в чужом поселении, не уступавшем размерами Вайла’туну. Странно было подумать, что всего лишь накануне вечером здесь не было ничего, кроме заснеженного поля.

Ромину дернули за рукав. Началось, подумала она и обернулась. Человек в круглой шапке резко бросил ей несколько непонятных слов, махнул рукой в сторону и, к счастью, не дожидаясь ответа, пошёл своей дорогой. Она поспешно кивнула, будто поняла, и, не задумываясь, свернула в указанном направлении. Как раз вовремя, поскольку, отойдя на несколько шагов, незнакомец, словно спохватившись, замер, оглянулся и на всякий случай даже проследовал назад, но уже никого не застал. Тогда он поспешил к проезжавшему мимо всаднику в светло-голубых доспехах, что-то сказал ему, и тот, привстав в седле, медленно двинулся над головами снующих повсюду соплеменников, кого-то напряженно выискивая.

Ничего этого Ромина не видела, а если бы видела, то наверняка ускорила бы шаги и тем самым выдала себя раньше времени.

Между тем она лишь теперь начала понимать, где оказалась, а главное – зачем. В каждом войске есть военачальник. Это она знала наверняка. Значит, если сил и времени у неё хватит лишь на то, чтобы убить одного-единственного врага, пусть уж этим врагом станет тот главный, кто привёл сюда всё это несметное войско и кто больше, чем кто бы то ни было, повинен в гибели её семьи. Всё же самое главное обычно пряталось в центре. Собаки окружали немощных щенков злобным лаем, обращенным на прохожих. Муравьи прятали свою матку внутри муравейника, откуда её было почти невозможно достать. Каким бы неприступным ни казался замок, он стоял на гораздо большем удалении от Пограничья, чем любая простецкая изба. Выходит, здесь тоже должна быть своя середина, её только нужно отыскать. И сделать это как можно быстрее.

Потому что, похоже, Варран всё-таки нашел своё огниво. В лагере начинался заметный переполох.

Сперва мимо Ромины, чуть не растоптав её и ещё нескольких пеших, проскакал во весь опор с десяток всадников. Проследив, куда они направляются, она с радостью разглядела в хмуром небе над шатрами колыхания оранжевого столба пламени. Почему так далеко? Неужели она успела так много пройти? А может, это вообще не обозы горят, а Вайла’тун? Ну, уж нет, тогда бы все эти чужие ей люди не подняли такой дикий вой. А они именно выли, а не кричали, выли так, словно им вырывают сердце, протяжно и заунывно, как воют волки, предрекая скорую беду отбившимся от стада оленям.

Ну а потом все побежали. Ромину толкнули в спину, сбили в снег, она выронила топор, подобрала, прижала к груди, как ребёнка, и сама приникла спиной к сугробу в двух шагах от входа в очередной шатёр.

Нет, такой огонь им быстро не загасить, ликовала она, больше не видя, но прекрасно представляя себе оранжевый вихрь. Проспали, гады! Обозики-то ваши того, тю-тю, к праотцам отправились! Варран только с виду увалень, а дело своё знает. Вона вас как расшебуршил! Будете знать, как в чужой дом соваться! Где же ваш главный?

Ей показалось, будто она слышит восторженные крики вабонов, тоже увидевших спасительный пожар: эхо их нестройного хора докатывалось со Стреляных Стен. Вряд ли она слышала их на самом деле за шумом растревоженного муравейника, в который на глазах превращался лагерь. Воины теперь бежали по снегу и мчались верхом во все стороны, не разбирая дороги, завывали уже не люди, а пронзительные трубы, где-то неподалёку ухал, должно быть, огромный барабан, множество барабанов поменьше заходились отчаянной дробью, больше похожей на треск падающих деревьев, лошади ржали над своими хозяевами, а те из последних сил пытались переорать весь этот сумасшедший гвалт.

Ромина краем глаза заметила, как в шаге от неё остановился конь и нервно забил задним копытом по снегу. Посмотрев вверх, она увидела устремлённый на себя пронзительный взгляд из-под длинного козырька светло-голубого шлема. Незнакомец что-то рявкнул. Либо выругался, либо спросил, кто она такая. Ни повторить сказанного, ни ответить, Ромина не могла. Это был её безславный конец, каким он рисовался ей в воображении с момента встречи с человеком в круглой шапке.

Незнакомец спрыгнул с коня, сразу же возвысившись над ней непреодолимой скалой.

Сидя притиснутая к сугробу, она могла разве что ткнуть противника топором в живот или ногу, что едва ли произвело бы на него хоть какое-то впечатление. Ни места, ни сил для сколько-нибудь стоящего размаха у неё просто не было. Кто знает, может, и к лучшему…

Незнакомец повторил свой вопрос. При этом он медленно вытянул из ножен длиннющий меч, и Ромина была готова поклясться, что слышит его звенящее напряжение, хотя шум вокруг стоял оглушительный.

Девушка не нашла ничего лучше, как поспешно приложить руку ко рту и протестующее замотать головой. Что взять с бедной немой? Ну, кроме жизни, разумеется.

Она видела себя со стороны и почему-то вспоминала недавнюю картину, свидетельницей которой стала на дворе у соседки, собака которой только-только ощенилась. Её брат в коем-то веке решил обзавестись псиной и позвал Ромину выбрать щенка. Малютки жались к скалившей зубы матери и испуганно скулили, хотя и Ромина, и брат улыбались им и пытались успокоить нежными словами. Они боялись чужаков, пусть даже те и не представляли никакой видимой опасности. Конечно, острый меч на расстоянии вытянутой руки и испепеляющий взгляд не были предназначены для её успокоения, однако и пугаться раньше времени не стоило. Здесь она была просто щенком, который только и мог, что не больно укусить кому-нибудь руку.

Она откинула капюшон, чтобы стали видны её длинные чёрные волосы, какие бывают исключительно у заботящихся о своей красоте женщин, и вернула незнакомцу его взгляд, добавив ярости и лихой отчаянности. Снова закрыла варежкой рот и замотала головой.

В следующее мгновение могучие руки сгребли её в охапку, оторвали от снега и без усилий перебросили через луку седла, сбив дыхание. Ромина уткнулась носом в жёсткую кожу, пахнущую сладковатой кровью, увидела болтающееся далеко внизу стремя, красиво изогнутое, железное, выкрашенное в тёмно-малиновый цвет, а не простое, деревянное, какими часто пользовались вабоны, если вообще пользовались стременами, и попыталась спрыгнуть. Не тут-то было. Конь закружил на месте, а железные пальцы хозяина больно ухватили её за волосы, не давая пошевельнуться. Топор она выронила ещё на взлёте, так что теперь чувствовала себя притороченным к седлу походным мешком, причём пустым и никому не нужным.

Не отпуская её волос, всадник вставил ногу в стремя и ловко сел верхом, больно ударив девушку коленом в бок. Ромина хотела было закричать от обиды, но спохватилась, вспомнив, что для врагов она отныне немая. Конь тем временем пошёл резвой рысцой благо снег тут повсюду был хорошо утоптан, и ей пришлось как следует напрячь живот, чтобы не сбить остатки дыхания. Холодный воздух обжигал ноздри, однако она стиснула зубы, поджала подбородок и решила терпеть, сколько понадобится. Может быть, её везут к главному.

Огненный столб она больше не видела. Кровь притекла к голове, перед глазами вздрагивало седло да колено всадника то и дело норовило ткнуть её в скулу. Одна его безчувственная рука норовила с мясом вырвать бедные пряди, тогда