Выбор Евы - Наталья Способина

Они с чародеем расположились на смотровой площадке над лабиринтом, из которого долетали смех и голоса ребят.

Сидевший на парапете Корвин на миг развел крылья, борясь с неожиданно налетевшим порывом ветра, а потом сердито каркнул.

Ева смиренно вздохнула, не решившись лезть к чародею с разговорами. Его и без того не самый приятный характер после возвращения из подземного мира стал и вовсе невыносимым. В том, что ее дар все еще действовал, она уже не была уверена, потому что волшебных существ, находившихся под рукой, мучить расспросами не решалась, а чужих здесь не было.

– Научится, – неожиданно снизошел до ответа Корвин. – Он может намного больше, чем думает.

– Корвин, а можно вопрос?

Ева в нерешительности посмотрела на ворона. Ей очень хотелось спросить о том, что ее волновало, но она не могла требовать еще больше от человека, который отдал свою жизнь в обмен на жизнь своего воспитанника. Теперь, когда она знала, как он на самом деле относится к Никите, готова была простить ему все колкости.

– Спрашивай.

Кажется, Корвин тоже немного изменил свое мнение на ее счет.

– Вы ведь теперь свободны, так? Что вы будете делать?

Некоторое время чародей молчал, будто прислушиваясь к возмущениям Валеры, проходившего лабиринт в компании Лики, Жени и Никиты. Вообще-то, у Никиты была куча дел, но, поскольку сегодня они планировали возвращаться в свой мир, он проводил эти последние часы с ними. Лика захотела посмотреть лабиринт, и вот теперь безнадежно заблудившийся Валера в восьмой раз шел по кругу в самом центре, Женька уселся передохнуть в очередном тупике, а Лика со смехом пыталась выяснить у Никиты, куда ей поворачивать, но тот заявлял, что подсказывать не собирается и вообще он тут просто для того, чтобы помочь им выйти, когда они все поймут, что самостоятельно им не справиться.

Ева невольно улыбнулась, увлекшись этим зрелищем. С балкона лабиринт был как на ладони, поэтому уверения Никиты в том, что из него нет выхода, звучали особенно смешно. А уж учитывая секрет, который ей рассказал Кощей… При мысли о Кощее ее сердце сжалось. Вечная служба как цена ошибки. Наверное, в этом была высшая справедливость. Вот только Ева не являлась волшебным существом и не умела относиться к этому так же, как они.

– Ты права, человечек, отныне я свободен, – наконец произнес Корвин. – А что буду делать? Жить. Чистить перья и присматривать за новым царем.

Ева широко улыбнулась, и от объятий Корвина спасло только то, что он был в облике птицы. Однако он верно оценил ее первый порыв, спорхнул со своего места и, описав круг над лабиринтом, сердито каркнул:

– Хватит прохлаждаться, мальчишка! Тебя ждут письма.

Никита задрал голову и, встретившись взглядом с Евой, крикнул:

– Нужно было ткнуть иглой в Корвина!

– Я бы не допрыгнула, он слишком высоко сидел, ваше величество, – громко ответила она с шутливым поклоном.

– Блин, а ты реально теперь величество? – закричал Женька из своего угла. Разделенные стеной из кустарника, они по-прежнему друг друга не видели.

– Я обязан отвечать только волшебному человечку, – царственным тоном заметил Никита.

– Он величество, – раздалось рядом с Евой, и она вздрогнула.

Иван подошел незаметно и одним своим присутствием свернул веселую перебранку.

Женька встал и направился по первой попавшейся дорожке. На его беду, она вела не к выходу. Валера пошел на девятый заход, бубня что-то про нелогичность конструкции, а Никита с Ликой принялись что-то вполголоса обсуждать, и новый царь, увлекшись этим разговором, пошел по правильной тропинке, хотя до этого Лика не могла добиться от него подсказки.

Ева улыбнулась и посмотрела на Ивана. Он ответил ей неожиданно прямым взглядом. Ветер трепал его волосы, то и дело бросая в лицо темные пряди, но он не обращал на это внимания, изучая Еву так, будто она была ларцом с секретом.

– Ты сказала, что я был бы лучшим выбором, – наконец произнес он, отведя взгляд и облокотившись о перила. – Почему?

Несколько месяцев назад на этом самом месте она стояла рядом с Кощеем и даже подумать не могла, чем все закончится. Ева посмотрела на конверт с сургучной печатью, который царевич сжимал в руке, и честно ответила:

– Потому что ты разбираешься в том, как здесь все работает, потому что следуешь протоколу и вообще тебя растили правителем.

Она подняла взгляд от его руки к лицу. У Ивана был благородный профиль: с высокими скулами и идеально прямым носом. Он так и просился на какую-нибудь монету. Царевич медленно кивнул в ответ на ее слова, и она усмехнулась своим мыслям.

– Отец действительно растил меня преемником. Я был единственным сыном, и он много времени уделял моему воспитанию. Корвин исполнял при мне роль учителя, не больше. Не то что при Никите. – Иван проследил взглядом за траекторией полета ворона. Тот спикировал вниз, чтобы в очередной раз отчитать нового правителя. – Матушка почти не бывала здесь. Ее заворожили возможности нового мира, и теперь я могу ее понять. Это очень непривычный взгляд на волшебство.

– Ну с нашей стороны волшебство слабее.

– Из-за Предела. Но раньше все было иначе. Потому отец и стал забирать артефакты. Никто не мог ему соврать, но скрыть думы было можно. Например, надев зачарованный браслет, как это сделала моя мать. Спрятаться самому можно было под шапкой-невидимкой, под плащом-невидимкой. Истинные артефакты действуют на высших так же, как и на всех прочих. История с волшебным гребнем и заточением научила его осторожности.

– Разве? – удивилась Ева. – Тогда почему, даже подозревая, что Мария Мар… Марья Моревна стоит за твоим исчезновением, он все равно позволял ей приходить? Да что там приходить? У них еще Илья родился, а потом и Никита.

Иван некоторое время смотрел на чертыхавшегося в очередном тупике Женьку, а потом чуть пожал плечами.

– Я не могу судить отца. Особенно после того, как сам так глупо проспал три крика Сирина… увлекшись.

Иван нахмурился, и у Евы вырвалось:

– Ты ненавидишь ее, да?

– Русалку или матушку? – неожиданно рассмеялся Иван, и Ева тоже усмехнулась.

– Я про маму.

Называть Марию Марковну чьей-то мамой было по-прежнему странно.

Иван качнул головой, продолжая смотреть на лабиринт.

– Я не могу ее ненавидеть. Так вышло, что в их споре я невольно встал на сторону отца. Я почти не знал ее. Мы вправду мало виделись. С Ильей, как я понял из рассказов нянюшки, случилась другая история. Пока рос он, матушка много времени проводила здесь, а отец, напротив, все больше отбывал по делам. Илья вырос ее тенью. Означает ли это, что он ненавидит нашего