Пламя и кровь - Джордж Мартин

На другом конце страны, на Севере, 72 год от З.Э. знаменовал смену вех с кончиной Аларика Старка, лорда Винтерфелла. Оба его сильных сына, которыми лорд Аларик когда-то похвалялся, умерли прежде него, и наследовал ему внук Эдрик.

Куда бы ни пошел принц Эймон, что бы он ни делал, принц Бейлон не отставал, часто замечали при дворе. Правдивость этих слов подтвердилась в 73 году от З.Э., когда Бейлон Храбрый вслед за своим братом получил звание рыцаря. Эймон заслужил шпоры в семнадцать, так что Бейлону нужно было добиться этого в шестнадцать, и он проехал через Простор в Старый Дуб, где лорд Окхарт отмечал рождение сына семидневным турниром на копьях. Нарядившись таинственным рыцарем и назвавшись Серебряным Шутом, юный принц выбил из седла лорда Рована, сира Алина Эшфорда, обоих близнецов Фоссовеев и собственного наследника лорда Окхарта, сира Дениса, прежде чем проиграть сиру Рикарду Редвину. Подняв его на ноги, сир Рикард снял с него шлем, велел преклонить колена и, не сходя с места, посвятил его в рыцари.

Принц Бейлон не стал задерживаться в Старом Дубе дольше чем на один вечер, и после пира спешно вернулся в Королевскую Гавань, где его ждало последнее испытание — стать драконьим всадником. Принц, как всегда, не давал никому себя превзойти — он давно выбрал себе дракона и теперь его оседлал. Великая драконица Вхагар, которая оставалась без всадника с самой смерти вдовствующей королевы Висеньи двадцать девять лет назад, расправила крылья, взревела и взлетела в небеса, неся на себе Весеннего принца через Черноводный залив к Драконьему Камню, дабы удивить его брата Эймона и Караксеса.

— Небесная Матерь была добра ко мне, благословив меня таким множеством умных и красивых детей, — заявила королева Алисанна в 73 году от З.Э., когда было объявлено, что ее дочь Мейгель присоединится к Святой Вере в качестве послушницы. — Будет только справедливо, если я отдам ей одно дитя.

Принцессе Мейгель было десять лет, и она жаждала принести клятвы. Говорили, что эта тихая серьезная девочка, говорили, что она каждую ночь перед сном читала «Семиконечную Звезду».

Едва один ребенок покинул стены Красного замка, как в них появился другой, ибо у Небесной Матери не закончились благословения для Алисанны Таргариен. В 73 году от З.Э. она родила своего одиннадцатого ребенка, сына по имени Геймон, в честь Геймона Великолепного, величайшего из лордов Таргариенов, правивших Драконьим Камнем перед Завоеванием. Но на этот раз ребенок родился рано, после трудных и долгих родов, вымотавших королеву, за жизнь которой боялись мейстеры. Геймон к тому же был тщедушным ребенком, вполовину меньше, чем его брат Вейгон десять лет назад. Королева, в конце концов, поправилась, но этого нельзя сказать о ребенке. Принц Геймон умер через несколько дней после нового года, не дожив и до трех месяцев.

Как и прежде, королева тяжело восприняла потерю ребенка, задаваясь вопросом, не было ли ее вины в том, что случилось с принцем Геймоном. Септа Лира, ее наперсница со времен Драконьего Камня, заверила, что ей не в чем себя винить.

— Маленький принц теперь с Матерью Небесной, — сказала ей Лира, — и она будет заботиться о нем лучше, чем мог бы надеяться кто-то из нас в этом мире, полном горя и боли.

Это было не единственное горе, постигшее дом Таргариенов в 73 году от З.Э. Год запомнился еще и тем, что тогда же умерла королева Рейна в Харренхолле.

К концу года вскрылась постыдная тайна, которая потрясла и двор, и город. Дружелюбный и любимый всеми сир Люкамор Стронг из Королевской гвардии, любимец простонародья, оказался тайно женат, несмотря на обет целомудрия, который он приносил в качестве Белого Меча. Хуже того, у него была не одна, а три жены, каждая из которых не знала о существовании двух других, и он был отцом не менее шестнадцати детей.

В Блошином Конце и на Шелковой улице, где шлюхи и сводники вели свои дела, мужчины и женщины низкого рода и еще более низкой нравственности находили злобное удовольствие в падении помазанного рыцаря, сочиняя непристойные шутки о «сире Люкаморе Любострастнике», но в Красном замке было не до смеха. Джейхейрис и Алисанна питали особенную любовь к Люкамору Стронгу и были унижены, узнав, как он их обоих одурачил.

Его братья по Королевской гвардии рассердились еще сильнее. Это сир Райам Редвин обнаружил прегрешения сира Люкамора и привлек к ним внимание лорда-командующего Королевской гвардии, который, в свою очередь, сообщил королю. Говоря от имени своих братьев по присяге, сир Джайлс Морриген заявил, что Стронг обесчестил все, за что они стояли, и потребовал, чтобы его казнили.

Когда его приволокли к Железному трону, сир Люкамор пал на колени, признал свою вину и стал просить короля о милосердии. И Джейхейрис вполне мог бы его даровать, но согрешивший рыцарь совершил ужасную ошибку, когда к своей просьбе добавил еще и фразу «ради моих жен и детей». Как сказал септон Барт, это было все равно что бросить в лицо королю свои преступления.

— Когда я восстал против моего дяди Мейгора, двое из его королевских гвардейцев оставили его, чтобы сражаться за меня, — ответил Джейхейрис. — Они, должно быть, верили, что это позволит сохранить им белые плащи, когда я одержу победу, возможно, надеялись на лордство и высокое место при дворе. Я же отправил их на Стену. Я не желал, чтобы меня окружали клятвопреступники, ни тогда, ни сейчас. Сир Люкамор, вы поклялись священной клятвой перед богами и людьми защищать меня и мою семью ценой своей жизни, повиноваться мне, сражаться за меня, умереть за меня, если придется. Также вы поклялись не брать себе жены, не становиться отцом детям и оставаться целомудренным. Если вы с такой легкостью отринули вторую клятву, с чего мне верить, что вы не измените первой?

Тут заговорила королева Алисанна:

— Вы, сир, превратили присягу рыцаря Королевской гвардии в посмешище, но нарушили не только ее. Вы нарушили и свои брачные клятвы, и не один раз, а трижды. Ни одна из этих женщин по закону вам не