Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Пулюжу Цзяню хоть и грозит опасность, но один день погоды не сделает, – пояснил Янь Уши. – Время позднее, поищем где переночевать.

Шэнь Цяо знал, что Янь Уши весьма щепетильно относится к своему внешнему виду. Появляясь на людях, он неизменно выглядел грозно и величественно и наверняка на досуге, вдали от чужих глаз, тратил немало времени на то, чтобы ухаживать за собой. Достопочтенный глава Чистой Луны ни за что бы не позволил себе появиться в столице с ног до головы в пыли, изнуренным тяготами путешествия, а потому возражать было бессмысленно.

Присмотрев постоялый двор побольше, они направились внутрь. Шэнь Цяо страшно боялся, что глава Янь запросит одну комнату на двоих, поэтому едва хозяин спросил, устроят ли их две комнаты на верхнем этаже, как даос тут же ответил согласием, не дав спутнику рта раскрыть.

Янь Уши спорить не стал, а лишь широко улыбнулся, позволив даосу поступать по своему усмотрению.

Заметив это, хозяин тоже невольно заулыбался:

– Вы так хорошо ладите, господа. Наверное, вы братья?

– Нет, не братья, – отозвался Янь Уши.

– А-а, – протянул хозяин и неуверенно предположил: – Тогда отец и сын?

Янь Уши ничего не ответил, лишь многозначительно ухмыльнулся, покосился на Шэнь Цяо и снова обратил взор к хозяину.

Тот, многое повидав на своем веку, вдруг ахнул, словно о чем-то догадался.

– Ничего не могу поделать, – добавил Янь Уши, – последние пару дней он на меня дуется.

Хозяин в совершенстве владел искусством подстраиваться под самых разных посетителей, что называется, с человеком говорил по-человечески, со зверем – по-звериному. Вот и сейчас он тут же нашелся:

– Недаром говорят: десять праведных лет в прошлой жизни – и судьба посадит в одну лодку с другом, с большим же и век добродетели не поможет. Сразу видно: вы выдающиеся господа, дракон и феникс среди людей, и дружба ваша наверняка особенная! Раз уж вас свело предопределение, надобно быть уступчивыми друг к другу, ведь дружелюбие, и только дружелюбие, ведет к счастью!

Шэнь Цяо промолчал, но про себя подумал: «И какое такое „большее“ ты имеешь в виду?»

Но хозяин изъяснялся недомолвками, прямо в тон Янь Уши, а Шэнь Цяо ничего не оставалось, кроме как молча слушать. Ведь вздумай он поправить хозяина – и вышло бы еще хуже, в точности как у того человека, что зарыл триста лянов серебра, а сверху записку прикрепил, мол, здесь денег нет.

Хозяин тем временем показал им комнаты, а затем Янь Уши пожелал откушать и попить вина.

В одной половине зала стояли в ряд четыре столика, другая была пуста: предполагалось, что там могут разместиться певички, музыкантши и танцовщицы, развлекавшие гостей во время еды. Но сейчас танцевать было некому, и зал казался пустынным.

Шэнь Цяо разместился ближе ко входу, но глава Янь не стал садиться рядом, а выбрал место в самом дальнем углу, так что с даосом их разделяли два пустых стола.

– Почему вы так поступили, глава Янь? – удивился Шэнь Цяо.

– Как на тебя посмотрю – сразу хочется поддразнить, но, раз уж пообещал блюсти приличия и не допускать вольностей, лучше буду держаться от тебя подальше, а не то, чего доброго, подумаешь, будто слово сего почтеннейшего ничего не стоит.

Объяснение Янь Уши прозвучало не только вполне безобидно, но еще и выставляло его в весьма выгодном свете. Со стороны даже могло показаться, что это Шэнь Цяо вел себя неподобающе со своим попутчиком.

Даос умолк, не зная, что на это сказать, но тут же кое-что припомнил:

– Тогда, выходит, и в вашей беседе с хозяином не было никаких вольностей? Вы ведь нарочно постарались сбить его с толку и создать превратное впечатление.

– Да где ж я его сбивал с толку? – возмутился Янь Уши, невинно уставившись на Шэнь Цяо. – Я и сказал-то всего две фразы – ты сам все прекрасно слышал. Что мы не братья – чистая правда, или, А-Цяо, ты хочешь побрататься со мной? Что ты на меня дуешься – тоже правда, а если хозяин напридумывал себе невесть что в силу своего испорченного нрава, так я-то тут при чем?

Шэнь Цяо хорошо знал, сколь искусно Янь Уши умеет жонглировать словами, и, наученный горьким опытом, ничего не ответил – все равно без толку.

Янь Уши улыбнулся:

– Я ведь сделал все, как ты и просил. Чем же ты недоволен?

Немного помолчав, он мягко продолжил:

– А-Цяо, за всю мою жизнь мало найдется тех, кого сей почтеннейший уважал, а тех, кому шел на уступки, – и того меньше. Ты, пожалуй, единственный.

За добрыми словами стояла неумолимая жестокость, потому речи Янь Уши обескуражили даоса. Шэнь Цяо нахмурился:

– Я бы предпочел обойтись без особого отношения.

«А это уже не тебе решать», – подумал Янь Уши, но промолчал, только улыбнулся еще раз.

Шэнь Цяо ненадолго задумался, а потом с серьезным видом заговорил:

– Глава Янь, ваши помыслы для меня загадка, сколько ни ломаю голову, не могу уразуметь: как я, ничем не примечательный, заурядный монах, сумел заслужить уважение самого главы Чистой Луны? Коль уж вы завели такой откровенный разговор, то прошу вас, глава Янь, поведайте мне все начистоту.

– А-Цяо, у тебя так много достоинств, что я могу их перечислять без умолку три дня и три ночи, – хотел было отшутиться Янь Уши, но наткнулся на угрюмое молчание Шэнь Цяо и рассмеялся: – Взять хотя бы одну только мягкосердечность – пожалуй, в ней тебе во всем свете нет равных.

– И с каких это пор мягкосердечность стала достоинством? – мрачно поинтересовался Шэнь Цяо. – Помнится, вы, глава Янь, всегда презирали мягкосердечных людей.

Янь Уши лишь хмыкнул:

– Жизнь непредсказуема.

Вот как. Сколько с главой Янем ни спорь, а все равно останешься в дураках. Шэнь Цяо в который раз убедился, что прямых ответов от Янь Уши не дождешься, а значит, перед Шэнь Цяо было два пути: терпеть до тех пор, пока Янь Уши не утратит к нему всякий интерес, а затем больше с ним не связываться и наконец обрести покой, или же терпеть до тех пор, пока он сам не превзойдет главу Яня в мастерстве, а затем задаст ему такую трепку, что Демонический Владыка сам не посмеет с ним больше связываться.

Тут подали вино и кушанья, Шэнь Цяо с Янь Уши приступили к еде, и разговор оборвался сам собой.

Съев половину поданных блюд, Янь Уши отпил вина и усмехнулся:

– Неужто обязательно должна быть причина, чтобы испытывать к кому-то благосклонность? Никого ведь не удивляет отвращение, которое, бывает, испытываешь к человеку ни с того ни с сего, когда самый вид его тебе омерзителен. А ведь здесь, по сути, то же самое. Неужели ты мнишь, что моя чистосердечная приязнь наигранна, только оттого, что мне нравится над тобой