Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Пулюжу Цзянь горько усмехнулся:

– Говорят, великий человек не остановится ни перед чем, но как я могу бросить в беде родную кровь? Когда Сян Юй пригрозил Гао-цзу[51], что сварит его отца живьем, тот лишь попросил оставить и ему плошку супа, но я не таков. Да и сами вы, глава Янь, разве не прониклись бы ко мне презрением, если бы я даже родных детей не погнушался предать?

То был весьма мудрый ответ. Пулюжу Цзянь просил Янь Уши спасти его сыновей, но в то же время выказывал себя человеком, способным на любовь и верность. Чрезмерное мягкосердечие, как у Юйвэнь Сяня, в деле правления только вредит, но страшно видеть на троне и правителя вроде Гоуцзяня[52], который, затравив зайца, приказывает сварить похлебку из ненужной теперь собаки. Пулюжу Цзянь же таким образом успокоил своих сторонников, намекнув, что не позабудет об оказанной ими услуге.

Шэнь Цяо начал понимать, почему именно на нем остановил выбор глава Янь.

Янь Уши хмыкнул и, не раздумывая более над вопросом, спасать детей или не спасать, спросил прямо:

– Вы уверены, что они еще живы?

Пулюжу Цзянь понял, что Янь Уши согласился, и встрепенулся:

– Уверен. Императрица с риском для жизни передала нам весточку: его величество посадил их вместе с ней под замок. Они уже больше десяти дней в заточении. Похоже, государь уверен: пока заложники в его руках, я не посмею ничего предпринять.

Поднять мятеж – не чаю попить. Несмотря на все приготовления, Пулюжу Цзянь до сих пор не решался устроить бунт, но этот ход Юйвэнь Юня придал ему решимости. Ради спасения детей гогун Суй не остановился бы ни перед чем.

– Если хотите выручить сыновей, будьте готовы выступить против Юйвэнь Юня, – заговорил Янь Уши. – Дворец охраняют как приверженцы буддизма, так и люди Обоюдной Радости. Я им не по зубам, но как бы они не решили расколотить уже треснутый горшок, раз терять нечего: отчаявшись, они могут убить заложников.

Пулюжу Цзянь тяжело вздохнул:

– Ваша правда. Я и сам страшусь такого исхода. Быть может, у вас есть какие-то соображения, глава Янь?

Янь Уши ненадолго задумался:

– Юйвэнь Юнь пленил ваших сыновей, но вас покамест трогать не стал. Можно послать им подарки или необходимые вещи, чтобы под этим предлогом проникнуть во дворец, а там уже улучить подходящий момент и вырвать их из рук Юйвэнь Юня. Думаю, это единственный способ их спасти.

– Учитель, ваш ученик готов взять сей труд на себя, – тут же вмешался Бянь Яньмэй. – Я сменю облик, войду во дворец и выкраду заложников.

Но Янь Уши наотрез отказался:

– Ты пока недостаточно силен. Повстречаешься с Сюэтином – тебя ждет верная смерть.

Бянь Яньмэй смущенно потер нос и умолк.

– Мой рост слишком бросается в глаза, – тем временем продолжил Янь Уши, – а искусством сжатия костей[53] я не владею. Иные, может, и не узнают меня в чужом обличье, но плешивого старого осла Сюэтина я обмануть не смогу – он сразу догадается, кто перед ним, а это нам ни к чему. Потребуется помощь человека не только искусного в бою, но и находчивого. В нужное время я присоединюсь к нему у дворца.

Пулюжу Цзяню казалось, что Бянь Яньмэй более чем умелый боец, но, по словам Янь Уши, для такого дела даже он не годится. Значит, нужен кто-то еще сильнее – другими словами, чтобы выступить против наставника Сюэтина, им понадобится по-настоящему могучий воин. Но мастер боевых искусств – это вам не капуста, его с любой грядки не выдернешь. К тому же Пулюжу Цзянь – всего-навсего придворный сановник, а такие мастера даже от императора ожидали особого почтения. И где сейчас искать подходящего человека?

Почувствовав, что все взгляды обращены на него, Шэнь Цяо вздохнул про себя и тихо заговорил:

– Сей ничтожный даос никакими особыми дарованиями не наделен, однако спасение чужой жизни – великое благодеяние, и я готов попытаться. Вот только с устройством дворца я не знаком и, зайдя внутрь, окажусь в полной растерянности. Как бы мне не заблудиться еще до того, как я отыщу заложников.

Пулюжу Цзянь и сам подумал про Шэнь Цяо, но если с Янь Уши их связывал уговор, то с даосом крепкой дружбы он не водил, и потому, если бы монах Шэнь промолчал, он не осмелился бы просить его о помощи. Но Шэнь Цяо предложил ее сам, и Пулюжу Цзянь просиял:

– Если во дворец отправитесь вы, монах Шэнь, то лучшего и желать не приходится! Однако попасть туда нынче трудно, и путь этот сопряжен со многими опасностями. Как бы я ни тосковал по родным, я все равно не смею из прихоти навлекать на вас беду. В восьмой день четвертого месяца празднуется день рождения Будды, и Сюэтин непременно отправится в храм Прохлады и Свежести, дабы вознести положенные молитвы. В его отсутствие будет проще справиться с остальными. К тому же я пошлю с вами моих людей, монах Шэнь. Они укажут дорогу, а в случае нужды помогут в бою.

– Качество важнее количества, – заметил Бянь Яньмэй. – Я знаю все входы и выходы и могу сопроводить монаха Шэня во дворец. Возьмем с собой еще двух служанок – и хватит. Юйвэнь Юнь не дурак, если явится слишком много народу, он заподозрит неладное.

Шэнь Цяо кивнул – на том и порешили.

Затем заговорщики условились, что сперва Пулюжу Цзянь подаст прошение о дозволении навестить дочь и сыновей. Если же Юйвэнь Юнь откажет, то мать императрицы, Дугу-ши, пошлет во дворец служанок, дабы те передали кое-какие необходимые вещи. Шэнь Цяо вновь встретится с остальными накануне, седьмого числа, в усадьбе гогуна Суй, там сменит обличье и отправится во дворец вместе с прочей прислугой, что понесет вещи императрице. Добравшись до ее покоев, он подгадает удобный случай и освободит пленников.

По городу уже разлетелись вести о том, что Янь Уши с Шэнь Цяо вернулись в резиденцию младшего наставника и вломились внутрь, несмотря на императорский запрет и печати на воротах. Поэтому дольше задерживаться заговорщики не могли и, обсудив неотложные дела, разошлись в разные стороны. Покинув резиденцию через потайной ход, Пулюжу Цзянь направился в свою усадьбу, а Бянь Яньмэй увел Янь Уши с Шэнь Цяо с собой, в городское имение.

То был другой дом, не тот, в котором он жил прежде, и здесь Шэнь Цяо бывать не доводилось. Что ж, выходцы из неправедных школ, в особенности воспитанники Чистой Луны, часто следуют поговорке «У хитрого зайца три норы». Шэнь Цяо подозревал, что Бянь Яньмэй давным-давно на всякий случай скупил добрый десяток домов: если одно укрытие обнаруживали, он его бросал и перебирался