Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

величеству прошение о дозволении для Дугу-ши навестить дочь, и Юйвэнь Юнь, как и предвидели заговорщики, ответил отказом. Тогда Пулюжу Цзянь подал государю другое прошение, где говорилось, что, хотя Дугу-ши и не может прийти во дворец и повидать императрицу, она, будучи всем сердцем привязана к детям, надеется, что ей разрешат передать им из дома весточку да кое-какие кушанья, дабы хоть как-то утолить тоску матери по сыновьям и дочери и выразить им свою любовь.

Сие император дозволил – быть может, не желая предавать гласности ссору с гогуном Суй.

Пулюжу Цзянь также выбрал двух умных и находчивых служанок, которые должны были сопроводить Шэнь Цяо и Бянь Яньмэя ко двору.

При виде своего будущего наряда даос помрачнел и повернулся к Янь Уши:

– Почему вы не предупредили, что мне придется притвориться служанкой?

– Разве монаха с мечом так легко пропустят в императорский дворец, да еще и во внутренние покои? – удивился его вопросу Янь Уши. – Я думал, тут и объяснять нечего!

Шэнь Цяо ничего больше не сказал. На столь веский довод он не мог ничего возразить, но про себя подумал, что злопамятный глава Янь, похоже, все еще обижается на него за тот случай, когда даос сам прятал его от врагов под женской вуалью.

Бянь Яньмэй же тем временем попытался утешить Шэнь Цяо:

– Ничего страшного, мне тоже придется переодеться.

Делать нечего, раз уж Шэнь Цяо пообещал помочь, отказаться он уже не мог – оставалось только смириться со своей участью и отдаться в руки служанок, взявшихся его белить и румянить. Впрочем, то были не простые девицы, а воспитанницы Чистой Луны, принятые на обучение Бянь Яньмэем, весьма искусные в перемене обличий.

Прежде Шэнь Цяо думал, что перемена обличий – это в первую очередь искусство смены лиц, то есть изготовление масок из человеческой кожи, вроде тех, что носил Хо Сицзин. Однако Бянь Яньмэй разъяснил ему, как все обстоит на самом деле:

– Искусство смены лиц Хо Сицзина требует множества снадобий, которыми обрабатывается снятая кожа, а потом маска еще долго доводится до готовности с помощью различных тайных умений. Обычно на все про все уходит не меньше полугода, а то и больше. У нас, во-первых, нет столько времени в запасе, во-вторых, я с этими тайными умениями не знаком, а в-третьих, маска должна хорошо подходить тому, кто собирается ее надеть, – тонкостей тут чрезвычайно много, и малейшее несовпадение черт лица выдаст нас с головой – любой заметит, что перед ним что-то пугающее и не похожее на обычного человека. Поэтому придется обойтись средством попроще.

Одна из трудившихся над лицом Шэнь Цяо воспитанниц рассмеялась:

– До чего приятной наружностью наградила природа монаха Шэня: стоит лишь чуть-чуть выделить черты – и не отличить от писаной красавицы, чей облик покоряет страны и разрушает города!

– Но у женщин нет кадыка. Одеждой его не скроешь, а внимательный взор мигом зацепится, – хмуро заметил Шэнь Цяо. – И как быть?

– Положитесь на нас, монах Шэнь, – захихикали ученицы.

– Слишком красивым монаха Шэня не делайте, – распорядился собиравшийся рядом Бянь Яньмэй. – А то его потом из дворца не выпустят.

Шэнь Цяо лишился дара речи.

Обе девушки прыснули:

– Тут уж ничего не поделаешь, благородную осанку и плавные движения не скрыть, как ни старайся! Самое большее, что мы можем, – чуть подправить его лицо, чтобы оно казалось зауряднее!

Закончив работу над лицом и шеей даоса, ученицы принесли платья прислуги из усадьбы гогуна Суй.

Наконец все было готово. Шэнь Цяо готов был со стыда сгореть, а вот Бянь Яньмэй, напротив, держался спокойно и уверенно – он даже шутливо передразнил обычную манеру служанок: сложил пальцы в жест орхидеи[54], поднес ладонь ко рту и улыбнулся:

– Что скажете, сестрицы? Не правда ли, хороша?

Шэнь Цяо только скривился.

Янь Уши за свою жизнь повидал немало прелестных дев, но облик служанки гогуна Суй, в которой он не сразу разглядел знакомые черты, впечатлил его до глубины души.

Первой его мыслью было: «Какая красота».

А второй: «Да быть того не может!..»

Смена облика – дело весьма непростое, со множеством всяких тонкостей. Невозможно в мгновение ока измениться до неузнаваемости – если только под рукой нет маски из человеческой кожи, – а потому даже в наряде прислуги Шэнь Цяо все еще походил на себя самого. Но воспитанницы Чистой Луны и впрямь знали свое дело: поправили кое-какие мелочи, смягчили некоторые черты – и теперь, пожалуй, даже близкие друзья даоса не сразу бы поняли, кто перед ними, увидев ослепительную красавицу, что притягивала взоры даже несмотря на скромное платье служанки и простой головной убор без драгоценных каменьев, золота и серебра.

Янь Уши сие даже показалось слишком опасным для их затеи:

– Сделайте кожу желтее, – приказал он.

Вскоре лицо и шея Шэнь Цяо стали темнее и приобрели желтушный оттенок, так что теперь его внешность бросалась в глаза гораздо меньше. Ученицы отнеслись к поручению весьма ответственно и выжелтили ему даже руки, чтобы никто из посторонних не смог ничего заподозрить.

Ни Бянь Яньмэй, ни Шэнь Цяо искусством сжатия костей не владели, роста же, как и большинство мужчин, были немалого и потому в наряде прислуги казались слишком уж долговязыми, что тоже могло привлечь ненужное внимание. Но Пулюжу Цзянь все продумал и нарочно прислал из усадьбы двух дюжих служанок. В северных землях женщины всегда были выше, чем на юге, и потому найти подходящих девушек ему не составило труда. Сами по себе они на полголовы уступали Бянь Яньмэю с Шэнь Цяо, но толстые подметки сгладили разницу, и она не бросалась в глаза. Теперь во дворце, самое большее, отметили бы, что девицы в услужении у гогуна Суй рослые как на подбор.

Покончив с приготовлениями, четыре служанки в назначенный час вошли во дворец[55], неся дары для императрицы.

За себя Шэнь Цяо не беспокоился: с его мастерством он бы в одиночку сумел одолеть дворцовую стражу и вырваться из любого окружения, главное – не столкнуться лицом к лицу с Сюэтином. Но ему предстояло вывести двух малолетних сыновей Пулюжу Цзяня и императрицу – поистине непростая задача: случись что с заложниками, и от доброго имени Шэнь Цяо не останется и следа. Даже если Пулюжу Цзянь не станет его винить, сам он себя ни за что не простит, и ему до конца дней будет совестно показаться на просторах цзянху.

В голове у даоса роились самые разные мысли: он хоть и не подавал виду, но, едва переступил порог дворца, тут же начал прикидывать, как проще всего бежать из внутренних покоев и какой выход использовать.

– Можете не ломать голову, – словно угадав намерения даоса, украдкой шепнул ему Бянь Яньмэй, едва размыкая губы и направляя звук прямо