Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

и лишилась былого влияния, государственным преступником главу Яня никто не объявлял. Что до Шэнь Цяо, то хоть он и помог бежать Юйвэнь Суну, поостыв, Юйвэнь Юнь счел, что семилетний мальчишка все равно не сможет взбаламутить страну. К тому же император дни напролет предавался веселью, ему было недосуг ломать голову над государственными делами и совершенно не хотелось тратить силы на розыски младшего братца. Поэтому, хоть прибытие путников и привлекло всеобщее внимание, никто даже не попытался их схватить: во-первых, на то не было законной причины, а во-вторых, даже и захоти кто бросить их в темницу, ни у кого бы просто силенок не хватило.

Резиденцию младшего наставника опечатали в тот же день, когда новый император взошел на престол. Но Янь Уши лишь легонько толкнул ворота двумя руками – и не только ярлыки с печатями разорвались, но и железный запор с грохотом переломился надвое. Глава Янь распахнул створки и вошел внутрь. При виде столь откровенного пренебрежения императорским указом Шэнь Цяо невольно поджал губы. Неужели глава Янь твердо вознамерился поддержать Пулюжу Цзяня и теперь даже средь бела дня не видит нужды скрываться?

Шэнь Цяо уже раскрыл рот, чтобы его спросить, но в последний миг сдержался.

Янь Уши шел, не оборачиваясь, но казалось, у этого человека даже на спине были глаза – он заговорил сам:

– Во время Пробы меча школа Обоюдной Радости явилась искать ссоры с храмом Чистого Ян. Сан Цзинсину и Юань Сюсю наверняка крепко досталось в той заварушке – они никак не смогут столь быстро оправиться от ран и вернуться в Чанъань. Те их приспешники, что остались в столице, – просто пешки, о которых и говорить-то не стоит. Из тех, кого я счел бы достойным противником, сейчас в Чанъане лишь один Сюэтин. Плешивый старый осел возомнил себя хранителем истинного духа буддизма, он слишком печется о собственном добром имени и потому не станет рассылать соглядатаев и нападать исподтишка. Что касается Юйвэнь Юня, то, пока он не занял трон, я был его наставником, и он хорошо понимает, что не может себе позволить меня оскорбить. Пусть он всегда был легкомыслен и не интересовался ничем, кроме кутежей, он никогда не совершал опрометчивых поступков, не уверившись, что наверняка добьется желаемого. Если ему на нас и донесут, он скорее предпочтет закрыть на все глаза.

Шэнь Цяо нахмурился. Юйвэнь Юнь не казался ему таким уж никчемным: едва взойдя на престол, юноша первым делом избавился от дядьев, вырезав их семьи подчистую, – от одного этого поступка мороз шел по коже.

Как будто снова прочитав его мысли, Янь Уши продолжил:

– Юйвэнь Юнь возвысил буддистов и приблизил к себе школу Обоюдной Радости. Очевидно, он не хочет, чтобы буддисты стали единственной могучей силой при дворе, а значит, кое-что смыслит в том, как управлять подданными, держать в узде могущественные клики и распределять влияние. А иначе как бы он столько лет морочил голову Юйвэнь Юну и сохранял титул наследного принца? Окажись он полным ничтожеством, его бы давным-давно сместили. Однако весьма прискорбно, что этим его способности и ограничиваются. Если бы Юйвэнь Юн послушал моего совета и сделал наследником Юйвэнь Сяня, Северную Чжоу ждали бы мир и спокойствие на протяжении по меньшей мере трех поколений.

Для Шэнь Цяо известие, что Янь Уши когда-то дал Юйвэнь Юну такой совет, оказалось полной неожиданностью. Стало понятно, отчего Юйвэнь Юнь, взойдя на трон, поспешил привлечь на свою сторону школу Обоюдной Радости – должно быть, он смертельно ненавидел Янь Уши. Как жаль, что довольно неглупый император употребил свой ум не на правое дело и служение государству, а на грязную придворную возню и пустые забавы.

Сейчас Чжоу с севера грозили тюрки, а с юга – Чэнь. Угрозу, исходящую от соседей, удалось устранить, но то была целиком заслуга покойного государя, присоединившего циские земли. Ни один здравомыслящий правитель, пусть даже начисто лишенный честолюбия и стремления объединить Поднебесную, не стал бы отрекаться от престола в пользу малолетнего сына, дабы сделаться отцом императора. Еще в Синине до Шэнь Цяо дошли слухи, что новый государь затеял большое строительство, пожелав разбить роскошные императорские сады, и что он средь бела дня, никого не стесняясь, предается разврату с наложницами и дворцовыми служанками. Если б Юйвэнь Юн на том свете прознал, что его сын вот-вот пустит на ветер все, чего он добился десятилетиями упорного труда, то от ярости вернулся бы из мертвых.

– Юйвэнь Сянь при всей своей бесхребетности был хорошим полководцем и знал, как заручиться поддержкой воинов, – объяснял Янь Уши. – Может, он и не сумел бы продолжить дело Юйвэнь Юна, но, по крайней мере, не расточил бы его наследие. Как жаль, что Юйвэнь Юн так и не сбросил оковы мирских условностей и настоял на том, чтобы оставить трон сыну! Какая недальновидность! Всю жизнь провести в трудах и пасть от руки родного сына, который того и гляди обратит в прах все, что ему досталось! Что ж, Юйвэнь Юн сам навлек на себя сию беду!

В его словах не звучало ни намека на почтительность к покойному государю: Янь Уши открыто говорил все, что думает, как хорошее, так и плохое. Любой другой на месте Шэнь Цяо уже бы перепугался до смерти, но даос лишь мысленно закатил глаза и подумал: «Разве ты сам не угодил в ловушку в столице Тогона, когда на тебя напали сразу несколько величайших мастеров и раскроили тебе череп? Чуть ноги не протянул, а еще сетуешь на недальновидность Юйвэнь Юна! Вот уж образец невиданной мудрости и осмотрительности!»

Янь Уши все так же, не поворачивая головы, пошутил:

– Никак не ожидал, что столь благородный муж как ты, А-Цяо, научится лицемерить: в глаза ничего не говоришь, а за спиной перебираешь чужие недостатки! Нехорошо!

Шэнь Цяо догадался, что Янь Уши пытается его разговорить, и только сильнее сжал губы – крепче створок устрицы.

Тем временем, пока Янь Уши излагал свои мысли, они пересекли средний двор усадьбы и вошли в ее дальнюю часть. Шэнь Цяо не знал, зачем Янь Уши привел его сюда, но заметил, что сад выглядел ухоженным, а в комнатах было чисто – хотя, казалось бы, в отсутствие хозяина все давным-давно должно было зарасти и покрыться пылью. Похоже, кто-то изо дня в день наводил в усадьбе порядок – однако до появления Янь Уши на воротах висел запор, а створки скрепляли ярлыки печатей. Было над чем задуматься.

Наконец Янь Уши распахнул какую-то дверь. Шэнь Цяо ожидал увидеть пустую комнату, но внутри уже сидели три человека.

При виде прибывших люди в комнате