Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

в другое. При покойном Юйвэнь Юне школа в деньгах не нуждалась и скопила немалые средства, да и сейчас держала немало торговых лавок. Быть может, Чистая Луна не столь широко распространила свое влияние, как Союз Вездесущих, но богатством нисколько ему не уступала.

– Это имение записано на некое семейство Ли, – пояснил Бянь Яньмэй, – горожане убеждены, что принадлежит оно какому-то купцу. Школе Обоюдной Радости в два счета его не найти, так что можете спокойно располагаться, учитель, и вы, монах Шэнь.

Он не знал, что именно сейчас связывает его учителя с даосом: на закадычных друзей они не походили. К тому же, учитывая заносчивый нрав Янь Уши, тот, пожалуй, отверг бы дружбу даже сильнейшего бойца во всей Поднебесной, сочтя сие ниже собственного достоинства, не говоря уж о приятельстве с каким-то монахом. Бянь Яньмэй помнил, что изначально учитель оставил при себе Шэнь Цяо лишь из прихоти, желая посмеяться над ним, ни о какой приязни речи не шло. Однако Бянь Яньмэй был куда наблюдательнее своего шиди Юй Шэнъяня, и от его глаз не укрылось, что теперь учитель относится к даосу иначе – совсем не так, как раньше. Но что именно изменилось – он не мог понять и, сколько бы ни ломал голову, так и не сумел даже предположить, что у наставника на уме. Да, Шэнь Цяо держался величественно и обладал прекрасными манерами, но, как ни крути, для дружбы этого недостаточно. Если же Янь Уши приблизил его к себе с дурными намерениями, то стоило ли искать вражды с бойцом, что, согласно свежему списку Стеклянного дворца, входил в десятку сильнейших мастеров Поднебесной? Пусть это и было бы в духе Янь Уши, все же Бянь Яньмэй не ждал от учителя подобного безрассудства.

Как бы то ни было, раз Янь Уши будто бы оказывал Шэнь Цяо особое расположение, то и Бянь Яньмэй, который все схватывал на лету, не мог позволить себе проявить к нему непочтительность. К тому же хоть он и перенял беспринципность наставника и так же, как Янь Уши, верил, что цель оправдывает средства, в глубине души все равно немного восхищался добродетельностью Шэнь Цяо. На свете немало ничтожеств, злодеев и лицемеров, а еще больше тех, кто лишь прикидывается благородным мужем, образцом добродетели, а на деле не может устоять перед малейшим соблазном. Бянь Яньмэй вырос в цзянху, а затем много лет провел при дворе Северной Чжоу, так что в людях разбирался и видел, что Шэнь Цяо воплощает в себе настоящее единство слова и дела, знаний и поступков.

Поскольку Пулюжу Цзянь заключил союз с Чистой Луной, он, разумеется, знал о тайном убежище Бянь Яньмэя, иначе не мог бы обмениваться с ним вестями, и пока все трое сидели за беседой, прибыл посланник из усадьбы гогуна Суй, дабы кое-что передать – и не кому-нибудь, а лично монаху Шэню.

Недоумевающий Шэнь Цяо снял крышку с бамбуковой трубки, извлек какой-то свиток, развернул его и не удержался от тихого восклицания.

Янь Уши бегло взглянул на шелк в его руках и улыбнулся:

– Пулюжу Цзянь – поистине достойный человек, он знает, как должно поступать.

То была одна из пяти цзюаней «Сочинения о Киноварном Ян», та самая, что некогда хранилась при дворе Северной Чжоу. Янь Уши когда-то ознакомился с ней, но к тому времени он уже понял, что наставления трактата во многом противоречат пути совершенствования, изложенному в «Основном Каноне Феникса и Цилиня», и потому не озаботился тем, чтобы затвердить цзюань наизусть. Позже, когда Янь Уши проникся расположением к даосу, он изложил ему в общих чертах все, что вспомнил, но услышать пересказ – вовсе не то же самое, что прочесть самому. Таким образом, теперь Шэнь Цяо видел все цзюани «Сочинения о Киноварном Ян», за исключением той, что хранилась в секте Тяньтай.

«Сочинение о Киноварном Ян» почиталось как величайшая драгоценность, но Юйвэнь Юнь был равнодушен к боевым искусствам. После кончины предыдущего государя двор охватила смута, и у наследника не нашлось ни времени, ни желания позаботиться о каком-то свитке. Пулюжу Цзянь, в свою очередь, воспользовался своим положением и попросил дочь забрать цзюань и передать ему – среди всеобщей сумятицы сие не составило для нее труда. С тех пор цзюань хранилась у него, и теперь он преподнес ее Шэнь Цяо.

Даос с глубочайшей признательностью принял столь щедрый дар. Пулюжу Цзянь и впрямь знал, как обращаться с людьми: он не стал ждать освобождения заложников, чтобы послать подарок, а отправил цзюань загодя, тем самым давая понять: он доверяет Шэнь Цяо и считает того благородным мужем, что верен данному слову и от обещанного не отступится.

Впрочем, сколь бы опасной ни была затея проникнуть во дворец, Шэнь Цяо и без того чувствовал, что обязан пойти, и то было не принуждение, а его собственный выбор.

Поэтому-то Янь Уши и сказал однажды, что Пулюжу Цзянь любезен, учтив и к каждому найдет подход.

Шэнь Цяо вдруг осенило:

– Так вот что вы имели в виду, когда говорили, что для меня будет полезно присоединиться к вам и отправиться на помощь Пулюжу Цзяню? Вы уже тогда предвидели, что он отдаст мне цзюань «Сочинения о Киноварном Ян»?

Янь Уши расплылся в улыбке:

– Да как я мог такое предвидеть? Я ведь не предсказатель. Но я и вправду знал, что цзюань у суйского гогуна, а если он хочет, чтобы ты ему помог, то должен будет достойно за это отблагодарить. Есть все основания ожидать, что ты скоро вернешь себе прежнюю мощь, но все цзюани «Сочинения о Киноварном Ян» неразрывно связаны друг с другом, и нехорошо, если чего-то будет недоставать – кто знает, какие препятствия в совершенствовании возникнут потом из-за упущений? Поэтому я бы в любом случае попросил для тебя цзюань.

Шэнь Цяо невольно взглянул на него.

И когда только глава Янь преисполнился такой доброты, что готов все сокровища Поднебесной перед ним разложить да сказать «Бери, не стесняйся, ничего мне для тебя не жалко»?

Янь Уши усмехнулся, перехватив взгляд даоса:

– А-Цяо, ты слишком растрогался – я ведь все равно уже пересказывал тебе сию цзюань в общих чертах. Подарок Пулюжу Цзяня, самое большее, добавил новые узоры на и без того прекрасную парчу. В будущем я одарю тебя еще лучше – будет из-за чего расчувствоваться!

Нахальство Янь Уши всякий раз поражало Шэнь Цяо до глубины души, и он поспешно отвел глаза, пока глава Янь не ляпнул еще что похуже.

В седьмой день четвертого месяца Янь Уши, Шэнь Цяо и Бянь Яньмэй, как и было уговорено, прибыли в усадьбу гогуна Суй.

Перед тем Пулюжу Цзянь уже подал его