Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

На первый взгляд, его слова звучали убедительно, но стоило лишь немного подумать, и становилось ясно, что это очередной вздор. «И почему этот человек не может хоть раз побыть серьезным и искренним?» – вздохнул про себя Шэнь Цяо.

Ответ уже вертелся у него на языке, как вдруг за дальним столиком раздался тихий шорох. Обернувшись на звук, даос увидел, что Янь Уши низко склонил голову, а на губах его алеет кровь.

Шэнь Цяо стало не до споров: он изменился в лице и бросился придержать Янь Уши, чтобы тот не рухнул на пол:

– Что с вами? Неужели вино отравлено?!

Сам даос к кувшину с вином не притронулся, вот первым делом и подумал, что причина – в напитке. Памятуя, как его самого в свое время отравили «Радостью от встречи», он побледнел даже больше Янь Уши.

И тут вдруг глава Янь расплылся в улыбке:

– Тревога и впрямь туманит разум! А-Цяо, выходит, говоришь ты одно, а на душе у тебя другое – с виду ты холоден, а на деле беспокоишься за сего почтеннейшего!

– Вы… вы не отравлены? – Шэнь Цяо уставился на него во все глаза.

Янь Уши вытер кровь со рта:

– Пока жевал, случайно прикусил губу – видно, слишком увлекся.

Так увлекся, что кровь на губах выступила?

Вот же плут!

Обнаружив обман главы Яня, Шэнь Цяо умолк и решил, что ни словом не перемолвится с этим лжецом, пока они не войдут в Чанъань и не доберутся до усадьбы суйского гогуна.

Язык Янь Уши жалил пуще разворошенного осиного гнезда, а его имя стало для даоса накрепко связано со словами «коварство» и «изворотливость». Шэнь Цяо осознавал, что, как бы он ни старался, Демонического Владыку ему все равно не переспорить, и счел за лучшее вовсе ничего ему не отвечать. Что бы ни говорил Янь Уши, даос откликался лишь односложными «Мгм» и «О-о», надеясь, что так не даст своему спутнику никаких поводов для новых насмешек.

Сам Янь Уши тоже чуял, что хватил лишку: пусть он и вынудил даоса проявить участие, но доброе имя и собственное достоинство ни для кого не пустой звук. Каким бы добродушным ни был Шэнь Цяо, выходка главы Яня рассердила даже его, ведь он не мог стерпеть столь грубого попрания приличий. Да и кто бы не разгневался на его месте?

Чанъань нисколько не изменился: могучие стены и величественные усадьбы все так же возвышались над головой. То был город, куда стекались люди со всех концов Поднебесной, соединяющий в себе все многообразие нравов и обычаев и поистине достойный стать столицей империи. Такой грозной мощи, не подавляющей, а внушающей благоговейный трепет, Шэнь Цяо не чувствовал даже в пышном Цзянькане Южной Чэнь.

Цзянькан издавна был столицей на юге: заложил его Сунь У[47] еще во времена Троецарствия между озером Хоуху на севере и рекой Циньхуай на юге. Шэнь Цяо побывал в Цзянькане, когда Юйвэнь Юн поручил Янь Уши сопроводить посольство Северной Чжоу, и нашел южный город, в котором дворцы вырастали один за другим, гораздо богаче и великолепнее Чанъаня, но счел, что ему недоставало северной стойкости и суровости. Говорят, что столицу надобно строить там, где присутствует благодатная ци совершенного государя. Еще говорят, что такие места – драконья колыбель[48], где рождаются выдающиеся правители. И то, и другое часто можно услышать из уст мошенников и проходимцев, но на самом деле толика истины в сих словах есть. Даосы хоть и не занимаются тайными искусствами, однако кое в чем все равно сведущи. Сам Шэнь Цяо немного умел гадать по наружности: в свое время, взглянув на Юйвэнь Юна, даос понял, что чжоуский государь стоит на пороге смерти. Ну а сейчас, сравнивая Цзянькан с Чанъанем, он чувствовал, что южной столице как раз недостает благодатной ци совершенного государя, и пусть различие казалось незначительным, даже оно могло сыграть свою роль в судьбе правящей династии.

Впрочем, все эти россказни о таинственных силах и предзнаменованиях всего лишь пища для размышлений, не более. Даже если бы правители и впрямь верили в нечто подобное, ни один император не стал бы переносить столицу лишь из-за какой-то ци, прекрасно зная, что процветание династии зависит от времени, местности и человеческого единения[49], и ничто из этого триединства нельзя сбрасывать со счетов. Северная Чжоу лишилась Юйвэнь Юна: время и местность остались прежними, утратилось единство народа и правителя. И проку теперь от времени и местности было не больше, чем от увядших хризантем наутро после Праздника двойной девятки!

– А-Цяо, ты такой серьезный, о чем задумался? – раздался сбоку голос Янь Уши, мигом испортив даосу настроение.

Не желая уделять спутнику внимания, Шэнь Цяо сделал вид, что не расслышал.

Напоровшись в очередной раз на холодный прием, Янь Уши ничуть не расстроился и, по-прежнему довольно щурясь, как ни в чем не бывало последовал за Шэнь Цяо в город.

Спасение монахом Шэнем Юйвэнь Суна и их бегство из Чанъаня произвело на жителей сильнейшее впечатление. И сейчас даос выглядел точно так же, как в тот день. В тех же зеленоватых одеяниях, с мечом в руке, он сразу выделялся из толпы: даже караульные мгновенно его узнали – и спокойно смотрели, как он, ничуть не таясь, входит в ворота. Ни у кого не хватило бы смелости задержать его и допросить.

Многие склонны преклоняться перед выдающимися дарованиями, а Шэнь Цяо в свое время поразил воображение всех, кому довелось увидеть схватку у городских стен. Даже простые солдаты, несмотря на приказ схватить Шэнь Цяо и Юйвэнь Суна, между собой восхищались даосом, который вывел из столицы осиротевшего мальчика, в одиночку отразив атаки вооруженных до зубов солдат и бесчисленных мастеров боевых искусств. Рассказывали, что император пришел в бешенство, узнав, что ему не удалось истребить всю семью дяди и что его младший двоюродный братец рыбкой выскользнул из заброшенных сетей, однако за высочайшей спиной все как один одобряли поступок Шэнь Цяо. Повесть о зрелищном поединке у ворот Чанъаня передавалась в народе из уст в уста. Быть может, простолюдины и слыхом не слыхивали ни о каком Ци Фэнгэ, лучшем среди всех бойцов Поднебесной, зато все как один знали бесстрашного и справедливого монаха Шэня, прославленного воителя.

Впрочем, Чанъань был не каким-то захудалым городишкой, а столицей – едва двое путников ступили за городские ворота, как каждое их движение начали подмечать бесчисленные глаза и уши. Янь Уши, однако, не имел ничего против – он даже не счел нужным уведомить о слежке Шэнь Цяо. Он привел даоса прямо к резиденции младшего наставника.

Пусть школа Чистой Луны