Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

Сперва Зина Ивановна предложила нарядить Куликова-Орлёнка в военную форму (ее муж был военнослужащим), но форма оказалась полевой, темной, с портупеей, и здорово смахивала на белогвардейскую. Поэтому от первоначального замысла пришлось отказаться, а облачить в нее Рэма, предусмотрительно сняв кокарду с фуражки. При словах «лети на станицу, родимой расскажешь, как сына вели на расстрел» он должен был выйти с игрушечным пистолетом и увести Куликова со сцены.

Честно говоря, меня сразу стали «терзать смутные подозрения» относительно неминуемого провала всего задуманного сценария. Но, как ни странно, Зина Ивановна одобрила эту туфту, да и времени, чтоб придумать что-то другое, уже не оставалось. Однако впечатляющее фиаско превзошло все наши нехорошие предчувствия.

Конкурс стартовал. Мы вышли на сцену с отрешенно-героическими лицами и все вместе запели:

«Орлёнок-орлёнок, взлети выше солнца,

Собою затми белый свет!» – пока всё нормально.

«Навеки умо-о-лкли весё-ё-лые хлопцы…» – мы, кто вскинув руки, кто схватившись за грудь, картинно грохнулись на пол сцены школьного актового зала. К сожалению, я упал неудачно, ударил локоть, поэтому, «навеки умолкая», чуть слышно матюкнулся.

Услышав мою ругань, «орлёнок» Куликов почему-то осёкся, стал смущенно озираться и следующую фразу песни, которую он должен был громогласно воскликнуть, не исполнил. За него ее пропищали своими тоненькими голосками одноклассницы из «массовки»:

«В живых я остался один…»

Лёжа на полу, я реально осознал весь идиотизм происходившего на сцене, поэтому меня стал разбирать смех. Валерка лежал напротив и улыбался, «кровавая» повязка с его головы слетела во время падения, под ней, разумеется, было чисто. Наконец, широко улыбающийся Рэм в «белогвардейской» форме с игрушечным пистолетом увел со сцены Куликова «на расстрел». Оказавшись за кулисами, оба – и «палач», и его «жертва» – негромко заржали. В зале, наверное, слышно не было, но я-то услышал! Моему терпению пришел конец: незаметно прикрыв ударенным локтем лицо, я бесшумно затрясся всем телом от невыносимого приступа дикого хохота.

М-да… Мы заняли последнее место. После провального выступления – «разбор полета» в классе, Зина Ивановна неистовствовала. Досталось по полной всем: и «белогвардейцу» Рэму, и Куликову, крайне неубедительно воссоздавшему героический образ юного коммунара, и, непонятно за что, хоровому кордебалету.

Но больше всех вдули нам, «веселым хлопцам»:

– Упали, как дурачки! Денисов лыбится! Муратов ржет! Как можно опошлить такую хорошую песню?! – грохотала Зина Ивановна.

– Я не ржал! – пытаюсь защититься.

– Не ржал, говоришь?! Да я своими глазами видела, как ты лежал и трясся от смеха!

– То был не смех! – Я твердо стоял на своем.

– А что тогда?!

– Предсмертные судороги!

Класс взорвался гомерическим хохотом. Зина Ивановна, побелев и выпучив глаза, будто онемела, ибо крыть было нечем.

О! Только сейчас дошло: этот маразм, похоже, и был тем «остальным», что, по мнению Зины Ивановны, важнее учёбы в двух школах!

* * *

Нас постоянно раздражали вкус и представления «о прекрасном» нашей почтенного возраста классной руководительницы. Первым делом она в свое время рассадила всех пацанов, строго придерживаясь детсадовского правила: мальчик – девочка, мальчик – девочка. Мне в соседки по парте досталась Мариночка Ковалёва – прилежная, аккуратная ученица. Но этот вариант, по сравнению с соседством с Валеркой, для учебы был, пожалуй, более полезен.

Больше всего нас, пацанов, задевало демонстративное пренебрежение Зины Ивановны к успехам класса на спортивном поприще. Это сильно контрастировало с предпочтениями фанатичной болельщицы – классной руководительницы параллельного «Г»-класса Анны Ивановны Лошак, которая вела у нас географию. Любой матч класса принимался ею близко к сердцу.

Ежегодно в школе проводились чемпионаты по параллелям классов. Зимой – по хоккею, весной – по футболу. Организатором и куратором этих соревнований был физрук Леонард Георгиевич Качалич, бывший игрок бугульминского «Нефтяника». Позже, во многом благодаря его стараниям, в нашей школе появился специализированный футбольный класс.

Леонард был несколько грубоват, даже хамоват, не «сюсюкался» с маменькиными сыночками и требовал спортивных результатов. Интересно, что он пользовался большим уважением у гопников – они часто заходили к нему, Леонард их, в отличие от некоторых других учителей, не прогонял. Со стороны это казалось странным: серьёзный мужчина, преподаватель, а якшается с хулиганьём. Но как-то раз я услышал их разговоры: Леонард ненавязчиво, доходчиво, с умелым и грамотным применением «басара» наставлял их на ум-разум. Самое интересное – они слушали физрука. Не слушались, но хотя бы слушали, что уже было немало.

Про культ футбола и хоккея я уже упоминал – попасть в сборную класса считалось за честь. Причем турниры проводились не по мини-футболу, а на большом поле в школьном дворе, по 11 игроков с каждой стороны. Матчи судили, как правило, сами физруки (вторым был Александр Иванович Кузнецов).

Капитаном и футбольной, и хоккейной команд был еще один «авторитет» нашего класса Ринат Латыпов, по кличке «Срих», – он и производил отбор кандидатов в основной состав. Кандидатура Тагира Аглиуллина, понятное дело, вообще не рассматривалась. Не проходил в основу по своим игровым кондициям, увы, и Валерка. Форин – от случая к случаю, как правило, на подмену.

Моей же страстью был последний рубеж – ворота! И хотя я умел неплохо повозиться и с мячом, и с шайбой, на чемпионатах школы всегда стремился во вратари. «Эй, вратарь, готовься к бою!» – именно к бою! Невозможно описать тот азарт и страсть, с которыми бились пацаны за спортивную честь класса! Я не любил играть в хоккейной маске: дышалось с трудом, видимость плохая. Удобных масок тогда не продавали – так, пластмассовая штамповка на резинках. Поэтому регулярно получал увесистым мерзлым куском резины в морду. Даже как-то раз зуб шайбой выбили. Не беда: прибежав домой, выплюнул зуб, отполоскал кровь и… понесся доигрывать матч.

Но в 4 «В» места в «основе» для меня поначалу не нашлось. В воротах уверенно обосновался старожил класса Юрка Тимофеев, по кличке «Макар». Помню, как я впервые пришел на матч футбольного чемпионата школы со своим бывшим «А»-классом. Чтоб доказать свою «профпригодность», я придумал хитрость, дальновидно прихватив с собой вратарские перчатки. За «А»-шников в центре нападения, как всегда, играл Эдик Маматов. И, тоже как всегда, он покуражился на славу – шесть или семь голов на любой вкус. Разгром моего нового класса был тотальным и безоговорочным. Леонард свистел и свистел, указывая на центр поля, но даже в этой ситуации Срих не заменил в воротах Макара.

Моя же хитрость заключалась в следующем: ворота были без сетки, простая футбольная рама. Я встал за Макаром и одновременно с ним тоже прыгал за летящим в наши