Нерон - Конн Иггульден

– Идите на них! – возвысил он свой голос так, чтобы его услышали тысячи соплеменников. – Никто не побежит! На всех хватит врагов! Мы покончим с этими, а потом вернемся за теми, кто остался у реки!

* * *

Клавдий шел по краю меловых скал. Море было в сотнях футов внизу, а ветер был таким сильным, что император опасался, как бы его не сдуло с обрыва. Ветер как будто стремился проникнуть ему в грудь. Клавдий с удовольствием вдыхал пахнущий солью и водорослями воздух. Трава на пологих склонах была невысокой, – видимо, из-за того, что ее постоянно ощипывали овцы и зайцы.

Агриппина шла рядом с императором, ее сын плелся где-то позади. Когда этот любопытный мальчишка чуть не свалился с обрыва, Агриппине пришлось попросить одного преторианца взять его за руку, так что теперь Луций шел, выпятив нижнюю губу и всем своим видом демонстрировал, как он обижен. Но Клавдий пребывал в прекрасном расположении духа и не мог позволить, чтобы этот пацан испортил ему настроение.

Гонцы по-прежнему приносили вести из Рима и из расположения войск в Британии.

Вторжение начиналось успешно, но не это разволновало Клавдия настолько, что у него затряслись руки. Нет, это было письмо, которое было написано в Риме и доставлено на галере в обход испанских берегов прямо к нему в руки. Кроме этого письма в то утро ему, как обычно, доставили еще множество свитков и целую стопку писем. И все же одно было особенным. В нем была новость, которую он так долго ждал, и эта новость меняла все. Письмо было отправлено несколько недель назад, но сейчас для Клавдия это не имело значения. Он шел так, будто ветер подарил ему невиданную легкость.

Вскоре он приказал личным преторианцам остановиться и приглядывать за мальчишкой, а сам вместе с Агриппиной пошел дальше.

Поблизости не было ни врагов, ни племен бриттов. Ярко светило солнце, дул холодный ветер.

Наконец Клавдий остановился.

– П-пришли новости из Рима, – сказал он и, расправив плечи, посмотрел Агриппине в глаза. – Моя жена… Моя бедная Мессалина. Убита. Убита п-прямо на улице. Убийца – один из моих картографов. Не знаю, м-может, он так пытался до меня добраться или хотел ее п-похитить, или же п-причиной всему деньги. Сам убит при п-покушении. Мы никогда не узнаем, что им д-двигало.

Клавдий прижал письмо к груди и на секунду прикрыл глаза.

Агриппина взяла его свободную руку в свою.

– Мне так жаль, Клавдий, – сказала она, и ее слова едва не заглушил поднявшийся ветер.

Клавдий кивнул и, помолчав, продолжил:

– У моих детей больше нет матери. У меня нет спутницы, нет жены, с которой я мог бы поделиться всем этим…

Он обвел рукой широкий залив, воды которого вдали становились белесыми. И тут увидел, что ее мальчишка умудрился вырваться от преторианца. Клавдий поджал губы и мысленно пообещал себе, что они оба, и мальчишка, и преторианец, будут выпороты.

Луций бежал к ним по склону, и лицо у него было такое, будто он заподозрил что-то недоброе. Он выпятил нижнюю губу и размахивал руками, как уличный торговец.

Клавдий заставил себя улыбнуться. Агриппина взяла сына за руку, на взгляд императора, слишком уж нежно.

– Этот преторианец сказал, что я не должен… – начал Луций.

Мать строго посмотрела на сына:

– Замолчи, Луций, император говорит.

Клавдий с довольным видом кивнул.

– Я… Т-так о чем я говорил? Что у меня б-больше нет жены, с которой я м-мог бы поделиться…

Он запнулся. Этот мальчишка внимательно за ним наблюдал, и как будто бы из-за этого Клавдий снова начал заикаться.

– Кампания п-продвигается весьма успешно, дорогая, – продолжил император, и у него было такое чувство, что благоприятный момент упущен. – Полагаю, я смогу п-подарить своему сыну имя Британник. И все же, вернувшись, я б-буду одинок в пустых покоях. Б-без Мессалины.

– Я… – начала Агриппина. – Клавдий, мне столько нужно тебе рассказать, но после таких новостей слишком рано говорить об этом вслух…

Клавдий посмотрел на нее, глаза его потемнели от желания.

– Мне ты можешь рассказать обо всем, Агриппина, ты можешь всем со мной поделиться. Ты в-ведь знаешь, что мой брак был лишен т-тепла, как тлеющий уголь. Агриппина, я хочу спросить, знаешь ли ты, д-догадываешься ли о том, как м-много для меня значишь?

Луций скривился и переводил взгляд с Клавдия на мать и обратно, как будто не мог поверить своим глазам. Он принялся тереть одной рукой нос, но взрослые не обращали на него внимания.

– Агриппина, я свободен, – продолжал Клавдий. – Если т-ты согласна, я стану твоим мужем. Я п-полюбил тебя и желаю, чтобы т-ты стала моей женой.

– Я никогда в жизни не встречала такого мужчину, как ты, – ответила она.

Луций с удивлением заметил, что у матери глаза заблестели от слез. Такого он ни разу не видел. Плакать мог кто угодно, но только не его мать.

Она кивнула и шагнула в объятия императора.

– Да, Клавдий, – сказала Агриппина. – Я стану твоей женой.

И она прижала голову к его груди, хотя у нее от этого сразу заболела шея.

28

Авл Плавтий наблюдал за тем, как Веспасиан бьется с племенами варваров на другом берегу реки. Легат был раздражен, и не только потому, что ждал, когда наконец восстановят мост, дело было еще и в том, что ему не нравился Веспасиан.

Веспасиан был молод, честолюбив и даже тщеславен, из тех, кто всегда раздражал Авла. Если он смеялся, то всегда чуть громче, чем следовало. Он был умен, но не был настоящим солдатом, таким как Авл. Он хлопал других мужчин по спине и думал, что понимает их, но это было не так. И Плавтий ему не доверял. Если бы успех кампании не зависел от переправы через эту реку, он бы с радостью оставил Веспасиана на том берегу одного, и пусть бы бритты изрубили его на куски.

Легат нахмурился. Если, конечно, Веспасиан не одолеет их в одиночку. Тогда он станет любимцем императора и получит в награду лавровый венок. Все мужчины обязаны вставать и кланяться, когда кто-нибудь из этих счастливчиков появляется на публике. Авл даже припомнил, как Веспасиан рассказывал о своей победе в какой-то битве. Плавтий изобразил вульгарный жест – сжал кулак, но не совсем, а протолкнул большой палец между указательным и средним. Мелкий дерзкий шлюхин сын. Может, какой-нибудь вонючий бритт все-таки