Нерон - Конн Иггульден

Авл ходил взад-вперед по южному берегу и наблюдал за тем, как команда плотников ползет с досками от одних свай к другим. На другом берегу шла жестокая битва. Авлу казалось, что протяни руку, и он сможет достать до солдат, которые то отступали к берегу, то снова шли вперед. Если бы он только мог там сейчас оказаться…

Плавтий посмотрел вдоль реки. Прилив прекратился. Впрочем, он плохо разбирался во всех этих морских делах. Он родился и вырос вдали от побережья и никогда не слышал о том, чтобы вода вот так поднималась и опускалась. Но, глядя на реку, он видел дно… и более того, он увидел широкий глинистый берег, который был похож на сверкающую на солнце дорогу.

Река была быстрой, но уже не такой глубокой, как накануне вечером.

– Опцион! – резко подозвал к себе Авл стоявшего неподалеку помощника центуриона.

Легионер мгновенно подскочил к нему и отдал честь.

– Привяжи к поясу одного их своих людей веревку и отправь его на тот берег. Начнет тонуть, вытащишь. Если доберется до берега, все пойдем следом.

Опцион снова отсалютовал и схватил солдата, который не успел ретироваться.

Плавтий наблюдал за тем, как выполнялись его указания. Одинокий легионер заскользил по пологому берегу, пока не оказался по колено в воде. Тогда он начал снимать шлем и доспехи.

– Не снимай ничего! – крикнул ему Плавтий. – Мне надо знать, смогут ли пройти остальные. А теперь – быстро вперед!

Легионер скривился и побрел по воде к другому берегу. Постепенно вода дошла ему до пояса. Плавтий наблюдал, затаив дыхание, и ждал, что солдат в любой момент может с головой уйти под воду. Если это случится, он, скорее всего, захлебнется до того, как его успеют вытащить из реки.

К берегу вышли несколько старших офицеров. Наверное, прослышали, что здесь что-то происходит, а просто сидеть и смотреть на другой берег им уже порядком наскучило. Двое даже начали громкими криками подбадривать легионера в реке. Тот не останавливался.

Противник заметил его приближение, и, когда легионер начал подтягиваться на другой берег, один из лучников послал стрелу ему в бок. Легионер упал на спину в воду, а те, кто разматывал веревку, теперь ее отпустили.

– Годится, – мрачно сказал Авл и возвысил голос так, что мог оглушить всех, кто стоял рядом: – Когорты, строиться! Легионы, к бою!

Они были готовы к переправе по мосту. Авл посмотрел в ту сторону и подумал, не отдать ли приказ прекратить работу. Но потом решил, что мост все же не помешает.

Первая и вторая когорты решительно вошли в реку. Плавтий наблюдал.

Когда кто-то из бриттов пытался удержаться дальше по берегу, в них метали копья и буквально пригвождали к земле.

Плавтий с довольным видом наблюдал за тем, как его люди закрепляются на другом берегу. Следом за ними переправятся и все остальные. Он хрустнул костяшками пальцев. Нет, Веспасиану не достанется вся слава.

Он уже собрался и сам войти в реку, но вспомнил, что император, конечно же, захочет узнать, как продвигается кампания, и жестом подозвал гонца.

– Ты передашь от меня на словах послание императору. Так вот, спроси императора Клавдия: он желает, чтобы мы брали рабов, или нам перебить их всех?

Гонец тупо смотрел на генерала.

Плавтий вздохнул.

– Это значит – победа за нами, – пояснил он. – Враг бежит, я преследую. Так и передай императору.

* * *

Наконец Каратак понял, как римляне завоевывали земли для своей империи. Когда у его людей не осталось сил, они гибли. А легионы оттягивали назад тех, кто шел впереди, и заменяли их другими. Катувеллауны постоянно бились со свежими силами противника. И еще у римлян были деревянные копья с железными наконечниками. Они метали их с удивительной силой, и эти копья, после того как поражали цель, гнулись, и их уже нельзя было метнуть обратно в противника. Каратак видел, как его люди сыплют проклятиями, когда пытаются использовать копья по второму разу.

Легионы держали плотный строй и наносили удары сверху и снизу. Ты мог блокировать удар, нацеленный в шею, но тут же получал снизу удар в пах. Страшные раны. Кровь ручьями струилась по ногам. Это была настоящая бойня.

Боевые колесницы Каратака отлично сражались на флангах римских легионов и положили сотни врагов. Лучники иценов, когда закончились стрелы, бросились на римлян и, погибая, многих забрали с собой. Но они все же гибли.

У них был шанс, Каратак понимал это, был, пока легионы не нашли переправу через реку. После этого он терял своих людей тысячами. Они оказались зажаты между двумя армиями римлян, как в тисках, а те продолжали давить.

Теперь ему ничего не оставалось, кроме как приказать своим людям уйти с поля боя, проскользнуть мимо легиона, с которым они схватились в самом начале, – он понес большие потери. Те римляне будут только рады увидеть, что бритты уходят, и не станут их преследовать. Потом он найдет на Темзе место для нового лагеря. Эта старая река шире, чем Медуэй. Если римляне смогут переправиться и через нее, он уведет своих людей на запад, в глухие леса, где римляне никогда до них не доберутся.

Но это все печали для другого дня, а сейчас он брел по колено в белой пыли, и у него за спиной торжествующе вопили легионы. Он потерпел поражение, его люди смотрели на него и не могли в это поверить. Их мертвые останутся незахороненными. Может, вороны Морриган когда-нибудь к ним наведаются. Он – никогда.

* * *

Агриппина видела, что Луцию что-то не дает покоя. Вокруг строили новый лагерь, а мальчишка не отрывал взгляда от моря. Клавдий сказал, что хочет осмотреть поле битвы, и уехал вместе со старшими офицерами, наслаждаясь одержанной победой. Агриппина слышала, что через реку построили хороший крепкий мост. Клавдий мог переправиться на другой берег, не замочив сандалий. Привилегия императора.

Увидев, каким мрачным был Луций, Агриппина закусила губу. Это было на него не похоже, но она догадывалась, в чем причина такого его настроения. Он был рядом, когда Клавдий попросил ее стать его женой. Но, возможно, он не понимал, что это означает.

Агриппина села рядом с сыном и разложила карты, в которые он так любил с ней играть. Сначала он как будто не обращал на нее внимания, но она заметила, как мальчик скользнул взглядом по рисункам, которые она открыла. У него была отличная память, и он всегда любил ей это демонстрировать.

– Луций, ты какой-то грустный. Это из-за