Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Не в силах вернуть заемные средства ростовщику, люди подвергались «потоку». Сначала в счет погашения процентов и основного долга продавалось и без того скудное имущество должника; если вырученных средств не хватало для расчета с ростовщиком, продавали членов его семьи, а затем и самого должника. После такой продажи люди переставали считаться свободными и их уже называли холопами, то есть принадлежащими другому, более богатому человеку, который с момента заключения сделки считался хозяином этого несчастного холопа.

Закупы, или люди, работающие в найме на богатого человека, также очень часто становились холопами. В основном это случалось из-за беззакония. Богатые обвиняли закупов в порче или хищении их имущества, а бедные люди, не имея возможности доказать обратное и средств для выплаты за якобы испорченное или утерянное имущество, также теряли свою свободу и становились холопами.

Повсеместное беззаконие Святополка, его сына Мстислава и приближенных к великому князю, а также произвол ростовщиков день ото дня все больше и больше угнетали бедное население Киева и наконец накалили обстановку в городе до предела.

После смерти Святополка Изяславича сразу же поползли слухи, что киевский тысяцкий (говоря современным языком – мэр Киева), по имени Путята, хочет пригласить на освободившийся великокняжеский стол сына покойного Святополка, того самого алчного и жестокого Мстислава или новгород-северского князя Олега Святославича.

Зверства Мстислава у киевлян были буквально перед глазами, но и Олега Святославича, или, как его еще называли, Гориславича, киевляне также не хотели видеть на великокняжеском престоле по двум причинам. Во-первых, люди не забыли и не простили Гориславичу бедствий, принесенных на Русскую землю в союзе с половцами. Во-вторых, князь Олег долгое время правил в Тмутаракани, а население этого города в основном состояло из хазар, исповедовавших иудаизм и, как евреи, широко практиковавших омерзительное для киевлян ростовщичество.

Собравшись на вече, жители Киева решили призвать на великокняжеский престол переяславского князя Владимира Всеволодовича Мономаха. И отправили послов к князю в Переяславль.

Летописец сообщает: «На утро же, в 17‑й день, устроили совет киевляне, послали к Владимиру, говоря: “Пойди, княже, на стол отцовский и дедов”. Услышав это, Владимир много плакал и не пошел, жалея о брате. Киевляне же разграбили двор Путяты, тысяцкого, пошли на иудеев и разграбили их».

Согласно тогдашним правилам престолонаследия, после смерти Святополка Изяславича власть в Киеве должна была перейти к детям следующего сына Ярослава Мудрого, Святослава: Олегу или Давыду. Уважая законные права своих двоюродных братьев, Мономах отказался занимать великокняжеский престол в Киеве.

Киевский тысяцкий Путята пострадал в основном потому, что олицетворял ненавистную власть Святополка и пытался привести к власти нелюбимых киевлянами князей Мстислава Святополчича или Олега Гориславича.

Касаемо еврейских погромов в Киеве в те дни, то это явно не было связано с их национальностью или вероисповеданием. Большое количество еврейского населения, как правило, проживало компактно, стараясь селиться рядом друг с другом. Та часть Киева, которую они заселяли, называлась «Жиды», или «Жидове», а городские ворота, располагавшиеся ближе всего к этому месту, назывались Жидовскими. Само слово «жидове» в древнерусском языке обозначало иудеев, людей, вероисповеданием которых являлся иудаизм. Это слово не подразумевало никакого уничижительного оттенка. Виной их бедствий стало «ремесло», которым они широко занимались – ростовщичество. Бедное население Киева именно со вседозволенностью и беззаконием ростовщиков связывало свое нищенское существование и массовые порабощения.

Народные волнения в Киеве распространялись как пожар в сухую ветреную погоду. Бедный люд, обезумев, жег, громил и грабил все, что ему попадалось на пути. Киев был близок к тому, что собственные жители могли уничтожить город.

Испугавшись захлестнувших город пожаров, грабежей, бесчинств и беззаконий, киевляне отправили второе посольство в Переяславль к Владимиру Мономаху. На этот раз они уже не приглашали, а умоляли его занять великокняжеский престол и навести порядок как в самом Киеве, так и во всей Руси, пугая князя тем, что если он опять откажется, то город полностью уничтожат. Летописец передает нам обращение киевлян к Мономаху: «И опять послали киевляне к Владимиру, говоря: “Пойди, княже, в Киев. Если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет: не только Путятин двор, или сотских, или иудеев разграбят, но пойдут еще и на невестку твою, и на бояр, и на монастыри, и будешь ты, княже, ответ держать, если и монастыри разграбят”».

Другое летописное повествование так передает события тех дней: «Святополк преставился, и начались среди людей сильный мятеж, и крамола, и немалое волнение; и тогда все люди, соединившись, стали умолять Владимира, чтобы он, придя, остановил крамолу в народе. И, придя, усмирил тот мятеж и ропот в людях, и принял княжение над всей Русской землей».

К тому времени к Мономаху от двоюродных братьев Святославичей пришли письма. Братья, являвшиеся сыновьями старшего из Ярославичей – Святослава – и к тому же сами будучи на несколько лет старше Владимира Мономаха, имели перед ним преимущество на занятие великокняжеского престола. Радушный и миролюбивый черниговский князь Давыд никогда не интересовался властью и не имел ни малейшего желания перебираться в Киев. Олег же, несмотря на свой прежний буйный нрав, сейчас совершенно ослаб здоровьем и, возможно, поэтому, а может быть и на самом деле, признал военное и политическое превосходства над ним Мономаха. Оба брата Святославича добровольно уступили ему свое право занять великокняжеский престол и благословили его на это тяжелое дело.

Так князь Владимир Всеволодович Мономах, соблюдая все законы, права и традиции, с чистой совестью в свои шестьдесят лет, получив вторичное приглашение-мольбу киевлян, покинул свой родной Переяславль, чтобы продолжить служение своему любимому Отечеству в Киеве.

Весть о том, что Мономах согласился занять великокняжеский престол, успокоила киевлян. Жители города, в ожидании справедливого суда и разбора всех ущемлений, угнетений и неправд, разошлись по домам.

Мономах, подойдя к Киеву, не сразу вступил в город. Он назначил новым киевским тысяцким своего давнего друга Ратибора и отправил его в город подробно узнать обо всех недовольствах горожан. Сам же Владимир пошел в загородную великокняжескую резиденцию в село Берестово. Туда вызвал к себе тысяцких, бояр и прочих умных и уважаемых в народе лиц из близлежащих городов.

В летописи сохранились лишь немногие имена людей, которые в те дни вместе с Владимиром Мономахом занимались законодательством: «Здесь были киевский тысяцкий Ратибор, переяславский тысяцкий Станислав, белгородский тысяцкий Прокопий, боярин Олега Святославича Иванко Чудинович и много прочих людей».

Из перечня тех лиц, которых привлек Мономах к написанию нового закона, видно, что присутствовали как минимум тысяцкие трех городов, знавшие насущные проблемы своего населения.