Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Отечества. Вы уже победители. Вас любят, ценят и уважают. Раз за разом, не щадя собственной жизни, вы вершите честной суд над извергами. Шаг за шагом вы приближаете вечный мир для нашего Отечества. Вы стоите за правду, за родную землю! А они что такое? Вот именно – ничто. И звать их никак. А если не ничто, то и вовсе ничтожество. Без родины, без любви, без души и сердца, честь и совесть им никогда не были ведомы. Сколько раз, спрошу я вас, мы их били, бьем и будем бить? Били мы их сотни раз. Дак они, окаянные, только и могут, как шакалы, поганой сворой нападать на слабых и беззащитных. Только и способны исподтишка или в спину ударить. Сказал я вам, что у них ни любви, ни души, ни сердца, ни совести, ни чести нет и никогда не было, а ведь это и вправду так. Ибо если бы что-то у них было, они бы не бросили свою столицу беззащитной на милость победителя. Как минимум они должны были дать нам бой. Но нет же. Они трусливо бежали. И плевать им, что в Шарукане том остались их родители, жены и дети. Даже звери защищают свои дома. Этим же извергам только шкура своя дорога.

Братья, сыны, племянники и други мои! Сколько раз мы заключали мир с половцами, а они вновь и вновь вероломно нападали на нашу Родину? Все, хватит! Пришло время прекратить эти бесконечные гибельные набеги. И мы их прекратим! Раз и навсегда! Больше не превратят в пепел наши дома, больше не убьет половчин стрелой на ниве мирного землепашца, не будут они топтать копытами своих коней детей и престарелых родителей наших. Мы разобьем лютого изверга! Иного просто не может быть! Нас любят и ждут дома, в нас верят, на нас надеются! И мы не подведем наших родных! Не опозорим прах павших за Родину предков наших! Не посрамим землю Русскую! Да поможет нам Бог!

Мономах замолчал. Вновь, как и три дня назад, перед предыдущей битвой, князь снял с поседевшей головы боевой шлем, прослезился, перекрестился, о чем-то, только ему ведомом, подумал и, встрепенувшись, был готов встать на защиту любимой Родины.

Как и три дня назад, все русское воинство крестилось, тихо молилось, думало о родном доме, о семье. Потом воины, близкие или совсем незнакомые между собой, стали обниматься, будто бы прощаясь. И молвили они друг другу:

– Станем же крепко за Русь-матушку! Не посрамим наше Отечество!

Половцы в этот раз были намного смелее, чем три дня назад. Им удалось собрать со степи всю свою лютую силу. Летописец записал: «Вновь иноплеменники собрали полки свои – многое множество, и выступили, словно великий лес, и тьмами тьмы обступили полки русские».

В этот раз кочевников было в разы больше, чем русских воинов. Они решили воспользоваться численным преимуществом и не бить в центр или по флангам русское войско, а полностью окружить его.

И двинулись полки половецкие, облегая со всех сторон, словно туман, русское войско. Но не зря на Руси славили полководческий дар и опыт Владимира Мономаха. Князь быстро оценил опасность окружения и, вопреки обычной русской тактике стоять на месте, принимая удары противника, и ждать, пока он выдохнется, чтобы дать отпор, повел воинов вперед, не давая противнику возможности окружить себя. Все русское войско двинулось единой стеной вслед за своим полководцем.

Степняки пришли в замешательство. Никогда еще русские не наступали в самом начале боя. Возможность окружения была упущена, приходилось биться лоб в лоб. Противоборствующие стороны стремительно сближались. Летописец повествует: «И пошли половецкие полки и полки русские, и сразились друг с другом, и словно гром грянул от столкновения их. И была жестокая битва между ними». Кочевники ударились о русские щиты и, вопреки обычному своему маневру откатиться назад и снова нанести сокрушительный удар, ввязались в тяжелый ближний бой, то и дело то там, то здесь переходящий в лютую рукопашную схватку. Разъяренные противники с диким криком и звериным оскалом бросались друг на друга. Вот мелькнула обагренная русской кровью половецкая сабля, и пал пеший плотник, пришедший сюда из далекого лесного Ростово-Суздальского края. Половец не успел обрадоваться своей победе, как тут же суровый белозерский кузнец вонзил в него свой боевой топор, да так глубоко, что пришлось встать ногой на труп поверженного врага, чтобы извлечь из него свое оружие. Только белозерец разделался с одним половчанином, тут же боковым зрением заметил, что стоявший рядом с ним смоленский землепашец схватил окровавленными руками половецкого коня и свалил его на землю вместе с всадником. Смолянин поднял над головой свой топор и уже хотел обрушить его на врага, как к нему на спину с коня спрыгнул, как кошка, другой половчанин. И вот они борются на земле, половчанин сверху пытается заколоть смолянина. Тут белозерский кузнец, словно молот на наковальню, опускает свой топор на врага и спасает от верной гибели незнакомого ему жителя смоленской деревушки. Смолянин не успел поблагодарить своего спасителя, как на горло кузнеца падает половецкий аркан. Еще аркан не успел впиться мертвой хваткой в горло белозерца, как смолянин хватается рукой за аркан и дергает его на себя вместе с половчанином. Кочевник не успел коснуться земли, как кузнец все тем же движением, словно молот на наковальню, опустил топор на его голову.

И так кипела битва везде. Слева бились киевляне и волыняне, справа – черниговские и новгород-северские ратники, в центре – люди со всех земель Мономаховых. А половцы все напирали и напирали. Не было их бесчисленному войску конца и края. Вырвавшись из гущи битвы, Мономах мгновенно увидел, что половецкие ханы особо налегли на его левый фланг и пытаются разбить киевские и волынские войска, чтобы потом нанести удар в тыл оставшемуся русскому войску. Владимир, оценив обстановку, передал командование войсками в центре своему старшему сыну Мстиславу, а сам со своим боевым стягом, взяв резерв, в котором били копытом и рвались в бой кони его переяславской дружины и с обливающимися кровью сердцами стояли сын Ярополк и воевода Дмитр Иворович, ринулся на левый фланг спасать киевские и волынские войска, а вместе с ними и всю битву. Грозный лик Спаса, высоко развеваясь на весеннем ветру, вместе со своим пятидесятивосьмилетним князем врубился в самую гущу битвы на левом фланге. Киевские и волынские войска увидели в эпицентре битвы любимого Мономаха и, собрав в кулак все оставшиеся силы, всю волю, всю любовь к князю, а вместе с ним