Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

class="p1">– Вот поганые… Ни в чем им, окаянным, верить нельзя, – сокрушался Дмитр Иворович, – они же говорили, город… столица… И где вход в этот город? Где выход из него? Хотя бы один столбик вкопали да калитку, как в хлеву, навесили для обозначения.

– А вот откуда сейчас на нас кинутся эти самые поганые, там и замечай вход или же выход, – улыбнувшись, ответил воеводе Владимир.

– Чудны дела твои, Господи, – будто вслух размышлял сам с собой Давыд Святославич. – То, что поганые дикари, это я знал, но я думал, это они в походах так живут. А тут такое… Это что же получается, брат, вот эти самые дикари, которые даже в собственной столице вот так живут, с нас семь шкур дерут. Загоняли так, что люд русский скоро света белого бояться будет. А кто нас в угол загнал? Вот эти вот?

– Нет, брат, – серьезно ответил Давыду Мономах, – нет и еще раз нет. Во-первых, не загонят они нас никуда, свету белому мы всегда будем рады. А во-вторых, не они виноваты, что под свое дикое улюлюканье губят и жгут Русскую землю. Мы сами в этом виноваты. Да-да. Именно мы сами. Наши ссоры, обиды, вражда друг с другом, братоубийственные войны до этого и довели. А коли жили бы мы в любви и согласии друг с другом, как дед наш Ярослав Мудрый завещал жить отцам нашим, так никто и не посмел бы на Русскую землю даже позариться, а не то чтобы с войной прийти.

– Истину говоришь, брат, – вздохнув, согласился с Мономахом Давыд Святославич.

Всеобщее разочарование от увиденного прокатилось по русскому войску. Столица степной половецкой империи. Тот самый Шарукань, название которого сами половцы произносили с восхищением, затаив дыхание. И что Мономах с войском теперь увидели перед собой? Тысячи кибиток, телег, всевозможных повозок, шатров и первобытных крошечных глиняных домиков разместились на необозримом пространстве. Люди и животные, животные и люди так тесно смешались в этом Шарукане, что не сразу разберешь, где и кто из них живет. Ни крепостных стен, ни даже хоть какого-нибудь жалкого заборчика, ни ворот, ни дверей, ни рва, ни вала – ничего, что бы могло напоминать привычный русский город.

Мономаха терзали другие вопросы: где сам хан Шарукан и все его огромное войско? Будет ли бой за город, или хан бросил так называемую столицу своей империи и скрылся в неизвестном направлении? Все это было очень странно.

Скоро стало ясно, что в городе ни самого хана, ни его войска нет. Князья съехались на совет. Им предстояло решить, как быть с вражеской столицей. Мономах, наслышанный о том, что в Шарукане живет много православных христиан, которые в разные времена были захвачены на Руси, придумал необычное решение этого вопроса. Князь предложил не проливать кровь мирных жителей города и своего войска, а сначала попробовать взять город миром, отправить впереди полков облаченных в церковные одеяния священников с крестами, иконами и богослужебными песнопениями. Так и поступили.

Полки выстроились, готовые дать бой, если из Шаруканя нападет вражеское войско, или приступить к городу, если его жители откажутся сдаваться.

Такого еще никто и никогда не предпринимал. К городу, в полном облачении, с честными крестами и святыми иконами в руках, с громким церковным песнопением пошли священнослужители. Затея была рискованная. Мономах приказал сыну Ярополку и воеводе Дмитру Иворовичу при первой же опасности для священнослужителей двинуться на их защиту.

Скоро жители города начали махать, подавая какие-то знаки. Шествие остановилось. Из города, подымая высоко в синее небо степную пыль, навстречу церковнослужителям и всему русскому войску вышла большая представительная делегация.

Богатые половецкие вельможи несли на больших красивых золотых подносах рыбу и вино. Это означало, что они сдают город на милость победителя.

Сколько лет испытывала страх перед дикой степью Русская земля? Сколько бед, горестей и несчастий год за годом сеяли половцы? И вот теперь русское воинство пришло на берега Дона, и у их ног в степной пыли кланяются знатные половецкие вельможи, обещая дать любой выкуп и выполнить любые условия русских воинов. Да, эти поклоны и посулы о дорогих выкупах многое значили. Тщеславие могло бы торжествовать при виде этих земных поклонов. Алчность могла быть с лихвой утешена дорогими половецкими подарками. Но только это было не про Мономаха. Алчность и тщеславие были ему чужды. Он не за поклонами и не за подарками сюда шел. Его целью было и есть главное благо для Русской земли – вечный мир. А для этого надо найти и сокрушить коварного врага, где бы он ни был. Мономах приказал отпустить всех пленных, захваченных на Руси в разные годы, а также плененных в других странах, кто сейчас пожелает с ним уйти из Шаруканя. Для войска он все-таки взял с жителей Шаруканя дорогой выкуп, но взамен князь не прикоснулся ни к городу, ни к его жителям, чего отнюдь не делали половцы во время своих зверских набегов.

Переночевав у Шаруканя, следующим утром, 22 марта, Мономах повел войско дальше. К вечеру подошли к другому половецкому городу Сугрову. Этот город был назван в честь половецкого хана Сугры, плененного в битве с русскими дружинами у городка Лубена в 1107 году, а затем там же казненного. Русское войско обступило город. Мирные увещевания жителей здесь не помогли. Жители города выразили желание сражаться. Город Сугров постигла судьба его хана – в этот же день он был уничтожен.

Утром следующего дня сторóжи доложили Мономаху, что обнаружили место, куда стягиваются все половецкие войска со степи. Владимир не стал ждать выступления кочевников и сам спешно двинулся навстречу неприятелю. Весь день 23 марта провели на марше с короткими привалами. Остановились лишь поздней ночью, когда враг был уже совсем близко. Эту ночь снова провели без костров, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Едва стал зарождаться рассвет, Мономах с войском уже были на ногах. После коротких сборов они двинулись вперед. К обеду на горизонте стали виднеться тучи половецкого войска. Мономах остановил русскую рать. Степь на необозримые пространства проглядывалась вокруг, поэтому Владимир не застал кочевников врасплох, но добился главного – половецким ханам не хватило времени стянуть силы со всей степи в единый кулак. В неприятельском стане было видно замешательство. Степные воины, как клубы роящихся пчел, беспорядочно перемещались по кромке горизонта.

Дав короткий отдых людям и лошадям после долгого и стремительного марша, Владимир выстроил свои войска и приготовился к самой решающей битве в своей жизни и в жизни всех, кто с верой в его