Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Также достойно внимания то, что среди присутствующих указан и боярин князя Олега Святославича. Присутствие этого боярина подтверждает факт, что Олег признал законность занятия великокняжеского престола Владимиром Мономахом и желает решить сложившуюся проблему в столице Руси общими усилиями.

Целую неделю Мономах, тысяцкие, бояре, священнослужители из разных городов работали над составлением нового свода законов. В конце концов общими усилиями удалось создать законы, которые восстанавливали справедливость в денежных отношениях между ростовщиками и бедными людьми. Были регламентированы все финансовые операции, отменен тот самый губительный «великий рез», установлена максимально допустимая ставка по займам. Тем самым новый свод законов ограничивал произвол ростовщиков и других богатых и власть имущих людей по отношению к бедному населению. Мономах не оставил без внимания и те несправедливости, которые случались в городе ранее, и освободил из долгового рабства всех людей, попавших в него незаконно, а также отменил долги, которые ранее по завышенным процентным ставкам предъявляли ростовщики бедному населению. Новый свод законов, написанный в те неспокойные дни в Берестове, получил название «Устав Владимира Мономаха», или «Устав Владимира Всеволодовича» и позднее был включен в Русскую Правду – свод законов, принятых при Ярославе Мудром и дополненный при его детях. Русская Правда являлась основным законодательным документом на Руси до конца XV века. Бедное население Киева сразу же назвало закон Владимира Мономаха, существенно ограничивший закабаление закупов, смердов и других людей, «Смердолюбивым законом».

Закончив кропотливый законотворческий труд в Берестове, князь Владимир Всеволодович Мономах поехал в Киев. Летописец так описывает вступление Мономаха в город: «Владимир Мономах сел в Киеве в воскресенье. Встречали же его митрополит Никифор с епископами и со всеми киевлянами с честью великой. Сел на столе отца своего и дедов своих, и все люди рады были, и мятеж утих».

После переезда в Киев, Мономах перераспределил свои земли между сыновьями: Мстислав остался править в Новгороде, Святослава отец перевел из Смоленска в Переяславль, в Смоленск вместо Святослава отправился княжить Вячеслав. Ярополка, одного из младших сыновей от первого брака с Гитой, Владимир оставил при себе. Старшего сына от второго брака с Ефимией, Юрия, вместе со своим воеводой Георгием отправил княжить в далекую Ростово-Суздальскую землю. Гораздо позже летописец запишет слова сына Владимира Мономаха, Юрия, который к тому времени получит свое знаменитое прозвище «Долгорукий». Слова эти наглядно показывают уважение и любовь князя к воеводе, долгие годы служившему верой и правдой сначала Мономаху, а затем Юрию Долгорукому: «И передал я тысяцкому же своему Георгию, словно отцу, Суздальскую область».

Распределив своих сыновей по городам, Мономах осенью этого же года женил одного из младших своих сыновей от второго брака, Романа, на дочери правившего в червенском городе Перемышле князя Володаря Ростиславича. Эта свадьба кратко упомянута в летописи: «В то же лето взял Владимир за сына своего Романа Володаревну месяца сентября в 11‑й день».

В это же время старший сын Мономаха Мстислав продолжал украшать Новгород. Летописец сообщает: «В то же лето Мстислав заложил церковь каменную Святого Николая в Новгороде на княжьем дворе у Торговища».

Вскоре радостное свадебное настроение Владимира Мономаха сменилось тревогой за здоровье сына Святослава. Гонцы донесли Мономаху, что Святослав сильно болеет и практически не выходит из своих покоев. Отец собрал всех самых лучших лекарей и сам поехал к сыну в Переяславль. Когда он увидел бледного, исхудавшего молодого князя, у Мономаха сердце сжалось от боли. Святослав был совсем слаб и почти не вставал. Правление в приграничном с дикой степью Переяславле требовало постоянного контроля и готовности в любой момент принять самые решительные действия для защиты всей Переяславской земли. Отец понимал, что сейчас ослабленный тяжелой болезнью сын Святослав не сможет справиться с защитой города. Владимир вызвал из Киева другого своего сына, Ярополка, и приказал ему княжить в Переяславле, пока не выздоровеет Святослав.

Лекари были бессильны. Болезнь прогрессировала. 16 марта 1114 года молодой переяславский князь Святослав Владимирович спустя полгода изнурительной борьбы за собственную жизнь с неведомой болезнью умер. Очередное трагическое событие в семье Мономаха нашло отображение в летописи: «Преставился Святослав, сын Владимиров, месяца марта в 16‑й день, и положен был в Переяславле у церкви Святого Михаила, ибо тут дал отец ему стол, выведя его из Смоленска».

Снова у Мономаха горе, снова слезы. Стареющий князь вновь невольно задумался о жизни с преследующей его чередой страданий и тяжелых потерь. После похорон Святослава он подошел к тому самому огромному старому дубу, у которого сидел почти 18 лет назад после гибели сына Изяслава, прислонился к нему спиной, почувствовал затылком грубую, холодную, сырую кору и погрузился в тяжелые думы: «Ну, здравствуй, друже. Как ты тут без меня? Через месяц будет уже два года, как я тебя оставил здесь одного. Что ж ты, друже, такой старый и прозорливый, за сыном моим не углядел? Меня, старика, берег, а за ним, молодцем, и не усмотрел. Тридцать пять лет ему едва исполнилось, друже. – Мономах вытер грязной ладонью льющиеся ручьем слезы. – Всего тридцать пять… Слышь ли ты меня, а, друже? Понимаешь ли меня? Скажи мне, почему так? Почему тебе полтысячи лет, а ты все стоишь? И все тебе нипочем. Еще неделька-другая, и ты обрядишься в липкую пахучую молодую листву, сам преобразишься и вновь станешь как молодец. Мне уже шестьдесят два года, а я вот тут сижу с тобой. Он там, в свои тридцать пять, в сырой земле, а я в свои шестьдесят два здесь, с тобой, с пятисотлетним. Почему так? Шестьдесят два. Что меня ждет впереди? Да, наверное, уже мало что. Многого я уже добился, многого достиг. А вот ему… ему еще жить бы да жить. Вершить, достигать, служить Отечеству. Ан нет. Он уже в сырой земле. Почему так? Почему ты, старец, не уберег его? Почему не дал своих годов жизни? Почему не поделился своим богатырским здоровьем? Верно, ты не болеешь, как он болел, раз живешь и процветаешь веками. – Мономах снова вытер слезы. – Ты прости меня, друже, это я от горя так. Не обвиняю я тебя ни в чем. Да будь моя воля, друже, я бы не то что годы или здоровье – я бы не раздумывая всю жизнь свою отдал без остатка. Это ведь сын мой. Родной сын. Нет на свете отца или матери, которых бы не разбило горе потери дитя родного. А я уже второго похоронил. Почему так? Одному Богу это ведомо. Да, надеюсь, неспроста все так устроено в мире этом. Ведь если меня, грешного, Господь Бог бережет