Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

– захватить Червенские земли, в которых правили Володарь и Василько Ростиславичи. Для осуществления этого коварного плана Ярослав заключил союз с Польшей, пообещав поделиться с ними захваченными землями. Рано делил шкуру еще не убитого медведя ненасытный Ярослав. Великий князь узнал о происках своего племянника и вызвал его к себе в Киев на вразумительную беседу. Нашкодивший Ярослав, опасаясь заслуженного наказания, отказался ехать к своему дяде.

Мономах, будучи простым человеком, не имея гордости, решил сам навестить племянника, пока тот не успел натворить дел. Вместе с собой в гости на Волынь Владимир пригласил сыновей из Переяславля и Смоленска, доброго друга отечества – черниговского князя Давыда Святославича и его новгород-северских племянников Ольговичей, а также братьев Володаря и Василько Ростиславичей, которых Ярослав собрался нагло обокрасть. Свою великокняжескую дружину Мономах вверил сыну Мстиславу, а сам, в свои шестьдесят четыре года, с легкостью вскочив на коня, как в добрые былые времена, наслаждаясь теплым тихим летним днем, пошел во главе войска. Узнав о походе на Волынь объединенного войска, Ярослав отправил за помощью к своим союзникам ляхам, а сам затворился во Владимире-Волынском. Мономах, как и всегда, не хотел проливать невинную кровь, поэтому, обступив со всех сторон город, стал ждать. Ярославу же он передал, что будет стоять у города до тех пор, пока тот не одумается и не сдастся. А до этого времени в город ни одна мышь не проскочит.

В Ярославе кипела гордыня. Он ждал помощи от своих союзников из Польши. Но ляхи то ли посчитали, что Ярослав им мало заплатил, то ли просто самого же вора и обокрали в очередной раз, взяв деньги и не дав войска, то ли попросту побоялись выйти против Мономаха – не пришли. Два месяца, изнуряемый жестоким голодом, держался в осаде Владимир-Волынский. Мономах не сделал ни одного приступа, не пустил ни одной стрелы, не пролил ни капли крови. На шестидесятый день в великокняжеский шатер прибыли послы от Ярослава с просьбой заключить мир. Мономах, как и полтора года назад под Минском, не собирался спускать с рук своеволие и дерзость своему племяннику. Он приказал Ярославу, как и в свое время минскому князю Глебу, прийти лично с ближними своими боярами, дружинниками и прочими советчиками, прилюдно попросить прощения за свою дерзость и обещать впредь не посягать на чужое добро.

На следующий день от главных ворот Владимира-Волынского в сторону великокняжеского шатра выдвинулось знатное, но в эти минуты нерешительное пешее шествие. Впереди шел такой же худой и высокий, черноволосый, как и его покойный отец, имевший отторгающие неприятные черты лица, князь Ярослав Святополчич.

– Ну, здрав будь, племянник! Что ж ты такой негостеприимный? Два месяца к себе не впускаешь, сам гостей не встречаешь. Заперся, как зверь какой в норе, и сидишь. Людей невинных голодом моришь. Ты бы сам голодал сидел два месяца, а людей выпустил. За что они из-за твоей головы бестолковой страдать должны? А?! Ну-ка, поведай мне! Что ж ты молчишь? Али язык проглотил? Али съел его, поди, с голодухи-то? А?! Ну, чего молчишь? Молви что-нибудь! Гляди, сколько людей собралось. Посмотреть на тебя хорошего да послушать: как ты живешь, а главное, зачем ты так живешь? Ну-ка! Расскажи нам! Что тебе в жизни не хватало? Где у тебя зазудело? Какая звериная лапа у тебя зачесалась? Племянничек ты мой! Какая нелегкая тебя дернула, что ты на чужое добро пасть свою раскрыл? А?! Тебе чего-то не хватало? А?! Скажи нам! Молчишь! Тогда я тебе скажу. Стыда тебе не хватает и совести! Это во-первых, если они вообще есть у тебя. Во-вторых, порядочности тебе также не хватает. А с деньгами и с землями у тебя все хорошо! По крайней мере, раньше было. Еще мозгов, души и сердца у тебя не хватает! А человечность и сострадание у тебя напрочь отсутствуют! Да с памятью у тебя в твоем-то далеко не старом возрасте, я смотрю, проблемы. Видимо, ты забыл, как вы с отцом своим восемнадцать лет назад, как шакалы лихие, пытались отобрать у братьев Володаря и Василько их земли?! А?! Забыл?! А как они вас разнесли по всему полю?! Тоже забыл? А как угров ты привел на Русскую землю все на тех же измученных братьев, не помнишь совсем? Куда уж там. Скажи: не свое горе, чего уж помнить. Да?! Вот только из-за вас, паскудников, тысячи людей тогда полегли! Тысячи калеками остались! Тысячи малолетних детей сиротами, без крова в одночасье оказались! Не думал об этом? Сейчас то же самое повторить решил? Что ж ты, леший, совсем осатанел?! Ну, скажи мне, скажи! Чего тебе не хватало? Сидишь как у Христа за пазухой! Так нет, все туда же. Опять на многострадальных Ростиславичей ляхов вздумал вести?! Э-э-эх… Подлец ты! Подлец! Вот что я тебе скажу… Ну что, ничего не надумал?

– Прости меня, великий князь. Бес, видимо, меня какой попутал. Затмение на меня нашло, – чуть слышно промямлил Ярослав.

– Еще одно такое затмение, и я тебя так просвещу – век помнить будешь! – сжав кулак и понизив голос, ответил ему Мономах.

– Прости меня, великий князь, виноват, каюсь, – так же запинаясь, чуть слышно бормотал Ярослав.

– А что такое? С голоском что у тебя? Сам-то себя слышишь? А ну, лепечи громче, чтобы все люди слышали. А то потом скажешь, что ничего не говорил. Знаю я таких. Не у меня! У Русской земли и братьев Ростиславичей, на кого ты поганую свою руку хотел поднять, у них прощения проси! Клянись впредь сидеть тише воды ниже травы!

Ярослав еще раз попросил прощения у Владимира Мономаха, у братьев Володаря и Василько Ростиславичей, у всех других князей, бояр, воевод и всей Русской земли, пообещав впредь жить в мире со всеми. Также каялись, просили прощения и обещали мирно жить и все приближенные люди Ярослава.

– Ну, смотри мне! Вся земля Русская в свидетелях. Хоть что из обещанного нарушишь – пеняй на себя! Оставайся в своем городе. Всегда ко мне приходи, когда тебя позову, – прищурив глаза, грозно закончил воспитание племянника Мономах.

Ярослав покорно кивал головой.

Попрощавшись с Володарем и Василько Ростиславичами, Владимир повел остальные свои войска обратно в сторону Киева.

По прибытии в Киев Мономах обнаружил у себя гостей, точнее, послов от беловежцев. Жители Белой Вежи, или, как еще называли эту крепость на Дону, Саркел, под натиском половцев вслед за печенегами и торками попросили у Мономаха убежище в его землях. Владимир принял у себя на окраинах и