Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Любава с трехлетней пухленькой дочерью Аленушкой, одетые в простенькие, но милые, с вышитыми лютиками и колокольчиками, обрамленные расписными лентами сарафаны, прятали свои густые золотистые волосы под белыми домоткаными косынками. Наряд Любавы и ее дочери Аленушки, а также чистенькие белые холщовые рубахи и сшитые из серого грубого сукна штаны, в которые были одеты ухоженные муж и сыновья, парное молоко и еще горячий, особенно любимый всеми хлеб, выдавали в этой женщине добрую труженицу, заботливую, любящую и любимую жену и мать.

– Здрав будь, княже! – крикнула Любава Мономаху, который уже поднимался на пригорок. – Брось ты эту косу, отец родной! Али, окромя тебя, косить больше некому? Сами справимся с Божьей помощью, – с искренней заботой продолжала свою речь Любава, глядя на залитого потом Мономаха.

– Взялся за гуж, не говори, что не дюж, – улыбаясь, ответил Владимир.

Еще через пару минут великий князь закончил начатый рядок, остановился, наклонившись, взял клок зеленой пахучей травы, поднял косу лезвием вверх и протер металл, чтобы он не ржавел.

– Ох! Хорошо! Благодать-то какая! – с наслаждением любуясь по сторонам, бодро сказал князь.

– Хватит, княже, хватит! – продолжала заботливо Любава. – Совсем умаялся, родненький! Иди позавтракай с нами, чем Бог послал, окажи милость.

– Да разве ж это труд? Это одно наслаждение, – улыбаясь, отвечал, подходя ближе, Мономах, – мне, старому, полезно кости размять, да и на душе приятно, что вам хоть чуть-чуть помог, доброе дело сделал, и о Муравушке-кормилице свою заботу проявил. Молоко-то у нее, что ты, дивное дело, слаще меда, – проведя ладонью по усам и бороде, все с той же улыбкой сказал Мономах.

– Вот и присаживайся с нами, – Любава здесь же постелила небольшую скатерть, на которую поставила три трехлитровые крынки молока и узелок с горячим серым хлебом, – я как раз от Муравушки парного молочка и принесла да хлебушек только из печи вынула.

– Ой, Любавушка, голубушка, знаешь ты, чем старика обезоружить, – смеясь, ответил Мономах, – парное молочко от Муравушки да тобою испеченный хлебушек лучше любых яств!

Кузнец Захар, его жена Любава, шестеро соколиков-сыновей и лапочка-дочка Аленушка вместе с великим князем позавтракали, сидя на душистой траве.

Утро занималось. Постепенно туман отступал, открывая взору девственную красоту природы. Кое-где стала проглядываться днепровская гладь. Выводок окрепших диких утят то и дело выныривал из тумана и сразу же приземлялся обратно на извилистое безмятежное зеркало Днепра, вызывая в этом месте легкую водную рябь. Утята становились на крыло, оттачивали свое летное мастерство.

– Что за красота у тебя здесь, Захарушка, – с наслаждением сказал Мономах, – любо-дорого смотреть.

– Да, княже, природа в этих местах на славу постаралась. Сколько лет здесь живу, а глаз и душа не устают радоваться.

– Птицей и зверем ты здесь тоже не обделен, вон утята учатся летать, а в ложбинке, когда косил, сперва здоровый серый заяц выпрыгнул прямо из-под косы, а пройдя чуть дальше, выводок куропаток поднял. Да богатый выводок-то, двенадцать цыплят насчитал.

– Это верно, княже, птицы у меня много, – улыбнувшись, согласился Захар, – по осени меньшого сынка буду учить силки ставить, пусть ловкость и сноровку с мальства начинает развивать.

– Это правильно, это всегда в жизни пригодится, – согласился с кузнецом Мономах. – Ладно, Захарушка, поеду я, а то только от работы тебя отвлекаю. Спасибо тебе и жене твоей за угощения, потешили старика доброй компанией.

– Тебе, княже, спасибо, что заезжаешь к нам. Сам знаешь, мы тебе, как отцу родному, всегда рады.

– Спасибо, Захарушка, за добрые слова твои. Дай Бог тебе и семье твоей здоровья и добра. – Мономах обнял кузнеца на прощанье и пошел к своей лошади. – Ну что, Ласточка, пойдем, что ли, Ратибора попроведуем. Чем он там занимается?

Князь вскочил на свою спокойную лошадь и мерным шагом, любуясь местными красотами, поехал к Ратибору. На въезде в дубраву Мономах увидел большую паутину, на нитях которой было, точно жемчуг, нанизано множество мельчайших капелек росы. В центре это совместное произведение природы и паука было увенчано массивной кристально чистой каплей, отражающей в себе сотни разнообразных оттенков щедрого солнечного света.

Мономах остановил Ласточку и внимательно вгляделся в паутину в целом, стараясь разглядеть каждую жемчужину-капельку в отдельности. Великий князь задумался: «Казалось бы, какой пустяк, ну подумаешь, паутина, ну мелкие и даже ничтожно мелкие капли. Что тут такого? Махни рукой – паутина порвется, а капли развеются по воздуху и даже не долетят до земли из-за своих крохотных размеров. А ведь это целый мир. Огромный, сложный мир.

Каких трудов стоило пауку сплести эту ловушку? Как природа устроила, что эти букашки создают свои смертельные ловушки таких замысловатых форм? Ведь эта паутина сплетена не абы как. Здесь каждая ниточка имеет свое, возможно, ключевое значение. А эти мельчайшие капли… Как и почему они здесь оказались? Они несут большой смысл и играют важную роль в планах охотника-паука. Кто-то из его жертв может привлечься переливающимся на солнце блеском. Кто-то может попытаться утолить жажду знойным летним днем. Массивная капля в центре является самым убийственно манящим фактором. Кто-то, глядя на нее, увидит истину, ту самую кристально чистую каплю воды. Многих она обманет, преломившись в солнечном свете. Одних она потянет к себе, как быка красная материя. Другим она будет светить золотом или серебром и согревать душу, представляясь легкодоступным, никому не принадлежащим богатством. Опасности нигде нет, ничего не предвещает беды. Поддастся искушению. Сядет. И все. Пропал. Прилип к этим красивым, но смертельно опасным паучьим узорам. И тут, откуда-то из укрытия, показывается тайный кукловод, организатор этой красоты и своеобразного водопоя для своих жертв. Потирая лапами в предвкушении добычи, он безжалостно уничтожает выбившуюся из сил несчастную букашку. А затем снова терпеливо и старательно плетет свои красивые, но смертельно опасные узоры. Так и у людей. Есть пауки, а есть их жертвы. Слава Богу, есть те, кто способен разглядеть под манящим блеском красоты коварно спланированную и тщательно организованную опасность».

Мономах уклонился от этой паутины и продолжил свой путь к Ратибору. Дорога через дубраву радовала великого князя. Благоухающая природа пела на все лады. Птицы устроили перекличку: одни щебетали, другие чирикали, третьи насвистывали различные мелодии, из травы им вторили кузнечики и сверчки. Вдруг в эту симфонию грубо вмешался дятел, колотя своим толстым клювом засохший сук многовекового дуба-исполина. Жеребенок по кличке Солнышко, будто играя с теплыми лучами, которые пробивались сквозь густую крону деревьев, резвясь и задорно скача, бегал вокруг плавно и размеренно шагавшей своей матери. Мономах наслаждался каждым вдохом, каждым мгновением, каждым одуванчиком и колокольчиком.

Великий князь задумался: «Как же хорошо, когда