Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

на земле царят мир, спокойствие и любовь! Хорошо всем. Всем, кто имеет доброе сердце и чистую душу. Люди создают семьи, растят любимых и любящих детей. Радуются друг другу в тишине, гармонии и уюте. Они дышат полной грудью. На их добрых, светлых лицах живет счастливая улыбка. Мир хорош и любим для всех, даже для этого кудрявого и несмышленого озорника. Слава тебе, Господи, за то, что дал мир всей Русской земле! Не зря, совершенно не зря, всю жизнь я куда-то мчался, с кем-то бился, преследуя главные цели своей жизни: защитить, помирить, объединить и сплотить всю Русскую землю. Спасибо тебе, Господи, за то, что дал мне насладиться плодами кропотливых трудов, мирной жизнью. За то, что дал возможность мне лично и всему многострадальному русскому люду изгнать из душ и сердец злобу и гордыню, а вместо них с распростертыми объятиями принять прощение, сострадание и любовь друг к другу».

В этих мыслях Мономах не заметил, как подъехал ко двору Ратибора.

– Комель подавайте. Не этот. Вон тот. Самый толстый. Красным который отдает. Да не этот. Василь, ты не проснулся, что ли? О который пилу загубили. Который искрил, когда его распиливали. Василь, я хлыст сейчас возьму! Разве это комель? Ты комель от макушки отличать перестал?

С раскопанной погребицы ловко соскочил крепкий старик с широкой окладистой белоснежной бородой. Одетый, как и все остальные смерды, в грубую белую рубаху, подпоясанную тесьмой, серые из рубища штаны, обутый в онучи, он схватил комель в пол-обхвата двухметрового мореного дуба и отбросил его в сторону.

– Вот этот, Василь, комель нужен там! А ты мне что суешь? Аль и вправду не проснулся? Дак я разбужу! Так, что еще пару ночей спать не будешь!

Старик вместе с четырьмя широкоплечими здоровыми смердами перестраивал погреб. Два молодых дюжих помощника с трудом перенесли тот дуб, который с легкостью отбросил в сторону старик. Было видно, что годы только сделали его волосы и бороду седыми, в остальном же они бессильны перед этим богатырем.

– Бог в помощь, Ратиборушка! – подойдя поближе к работникам, сказал Мономах. – Ты погреб строишь или помощников своих? – улыбаясь, добавил великий князь.

– Здрав будь, княже, – ответил Мономаху крепкий старик, – так одно другому не мешает.

– И то верно, – согласился Мономах. – Не справляются без тебя работники? Или решил своими руками погреб перебрать?

– Справиться, может, и справились бы. Дак я с тебя, княже, пример беру, – улыбнувшись, ответил Ратибор. – Оно ведь, сам знаешь, в хозяйстве за всем пригляд нужен, так и дело лучше делается, и на душе спокойнее.

– Истину глаголешь, друже. – Мономах присел на лавочку в густой тени высокой пышной березы. – Времени еще всего ничего, а уже вон как печет.

– Так, может, кваску холодненького из погреба, а, княже? – предложил Ратибор.

– Можно и кваску, – согласился Мономах.

– Это мы мигом. Тебе, княже, какого? Хлебный есть, есть на меду, из березового или кленового сока.

– Березовый и кленовый с весны настоялись и дюже резкие, от медового можно и захмелеть, – улыбаясь, рассуждал Мономах, – хлебный я у тебя давеча пил. Он мягонький и освежает хорошо. Вот он, поди, в самый раз будет.

– Василь! – крикнул Ратибор. – А ну, мигом в погреб нырни да кваску хлебного великому князю принеси! А ты, княже, откуда путь держишь с утра пораньше? – спросил Мономаха Ратибор. – Да еще и босой! – смеясь, добавил старый друг.

Ратибор лет на десять был постарше Мономаха, и за те полвека, которые они с князем душа в душу живут, уже стали совершенно родными людьми.

– Мать честная! – удивленно взглянул на свои ноги Мономах. – Так я ж сапоги и вправду у кузнеца Захара позабыл, когда косить разувался.

– Так ты, княже, уже на сенокосе успел побывать? – спросил Ратибор.

– Да какой там сенокос! Так, пару ручек прошел, кости размять да кровь в жилах разогнать.

– Это надо, княже. Нам двигаться побольше молодых надо. Как говорится, движение – жизнь.

– Верно говоришь, друже. Вот я с утречка и прогулялся до кузнеца. Уж какие у него там места красивые, – с восхищением молвил князь, – что ты, друже. Любо-дорого смотреть. Да и Захар сам молодец. И семья у него порядочная.

– Кто ж Захара не знает, – согласился Ратибор, – он, поди, половину Русской земли подковал, в доспехи одел да вооружил.

– Да, – сказал Мономах, – руки у Захара и впрямь золотые. Он давеча такую чудесную маленькую булаву внучку моему, сынку Мстиславову, сделал. Что ты, прелесть. Пусть, говорит, мальчуган упражняется. Оно и то верно.

Василь принес кувшин с квасом, налил две кружки и подал одну Мономаху, другую Ратибору.

– Спасибо тебе, Василь, – принимая кружку с квасом, сказал Мономах. – Ну, друже, – обратился князь к Ратибору, – здрав будь!

Мономах неторопливо за один заход выпил кружку холодного хлебного кваса и, бодро крякнув, сказал:

– Ох! Хорош квасок! Дай Бог здоровья тебе, друже, и тебе, Василь, что уважили старика.

– Тебе спасибо, княже, что оказал милость, двор мой посетил.

К Мономаху подошел жеребенок Солнышко и похлопал губами по руке князя.

– Ишь ты, хитрец! Смотри, друже, цыганит. Знаю, знаю, что ты просишь. Губа у тебя не дура. – Князь, посмеиваясь, трепал маленькую кудрявую гриву рыженького жеребенка.

Мономах вытащил из кармана кусочек хлеба и дал обрадовавшемуся жеребенку. Ратибор рассмеялся.

– Княже, босой, в смердьих рубахе и штанах, с кусочком хлеба в кармане. Так тебя, не ровен час, какой купец из далекого города не узнает да милостыню подаст.

Мономах тоже рассмеялся.

– А сам разве не в смердьей рубахе, штанах да онучах?

– Я-то ладно. У себя на дворе. Да кто я такой? И кто ты?

– Ну ладно уж тебе. Не прибедняйся. Кто ты? Ты мой первейший и давнишний друг. А это, наверное, чего-нибудь да значит.

– Спасибо тебе, княже, за слова добрые.

– А касаемо кусочка хлеба, – обратился великий князь к своему другу, – так я вот что тебе скажу. Жена кузнеца, Любава, такой распрекраснейший хлеб печет! Это просто диво какое-то. Я другой раз, соскучившись по этому хлебу, специально к ней отправляю. Да и не я один. Митрополит наш, Никифор, хоть родом и грек, а тоже обожает хлеб Любавушки. Сегодня вот я позавтракал с этой доброй семьей еще горячим хлебушком да молочком парным от их же коровки, Муравушкой которую зовут. Нравится мне у них. Дом Захар себе построил просто в сказочном месте. Любо-дорого смотреть. Хоть сам туда переезжай. Я частенько на заре или же, наоборот, на закате езжу туда, глаза и душу порадовать, полюбоваться и с кузнецом время приятно провести. Много хороших вещей он