Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

каждый день в кузне своей делает. А как руки и спина затекут у Захарушки-то, знаешь, друже, как он разминается? – Мономах легонько улыбнулся. – Бык у него есть пестрый, Буяном кличут. Так там не то чтобы бык, а бычара целый. Пудов сто весит точно. Да рядом с быком этим моя Ласточка, хоть и крупная кобыла, а как к Буяну подойдет, так точно сейчас вот Солнышко возле матери, – такая же маленькая кажется. Так вот, у Захара с Буяном особые отношения. – Мономах продолжал улыбаться. – У Буяна рога длинные и острые, как пики. Захар что сделал. Он выковал на эти смертельно опасные рога колпачки особые, да так их красиво сделал, точно женское украшение, еще и колокольчики прикрепил, и Буяну на рога одел. Может, с тех пор Буян и обиделся на хозяина своего за то, что нарядил его, точно девицу красную. А может, мощь свою безразмерную некуда девать. Да только он мирно травку пощипывает, я даже подхожу его огромную кудрявую голову почесать, и детишки кузнеца с ним забавляются. Бык, как щенок, добрый. Мирно и беззаботно так хвостом мотает. А стоит ему Захара увидеть, тогда все, беги прочь. Глаза у бычары кровью наливаются, и кидается он на кузнеца, чтобы сбить с ног да в лепешку превратить. А при его силище несусветной ему это не составит никакого труда. А кузнец только этому и рад. Он только и приходит к Буяну, чтобы, как сам говорит, затекшие и замлевшие руки да спину от молота размять. Хватает Захар этого стопудового разъяренного бычару за рога да тут же наземь со смехом и валит. Думается мне, что он Буяну когда-нибудь так ненароком и вовсе голову оторвет. Ошеломленный бык встает и бежит прочь, а взбодрившийся кузнец возвращается к молоту и наковальне. И раза по три, по четыре на дню у них такие схватки происходят.

Ратибор рассмеялся.

– Да уж, верно, здоровье в Захаре живет немалое!

– Лошади их, Сивке, повезло больше, – все с той же улыбкой продолжал Мономах. – Я раз по осени после дождя к ним приехал, а ты сам знаешь, Захар на высоком холме живет. Смотрю – вроде нет никого. А потом пригляделся так поодаль, а под холмом, в ложбинке, из грязевой лужи Захар Сивку своего выручает. – Мономах с усмешкой покивал головой. – Кузнец вез целый воз доспехов к себе на починку. Тяжелый воз загрузил, да так между двух холмов, в ложбинке той, его конь Сивка вместе с возом и утоп. Что делать? Захар, недолго думая, выпряг свою незадачливою животину из воза, взялся руками за оглобли и вытащил телегу из грязи. Причем не выгружая из нее тех самых доспехов, встащил воз на свой холм и подкатил к кузне. Мне кажется, если у лошадей есть совесть, то в тот момент Сивке должно было стать стыдно, – смеясь, закончил свой рассказ Мономах.

– Ай да Захар! Ай да молодец! – смеялся Ратибор. – А по поводу совести, княже, я тебе свою историю расскажу. Да какой там, пойдем, княже, даже и покажу, – так же смеясь, начал рассказывать свою историю Ратибор.

Старый друг провел Мономаха за постройками на своем дворе в сторону большого сада. Там стояли вольеры, в которых красовались соколы. Ратибор любил соколиную охоту, и поэтому многие, стараясь сделать приятное, как сам великий князь выразился, «первейшему его другу», дарили Ратибору соколов.

– Вот смотри, княже, – подойдя к просторному вольеру, где на ветке дерева сидела грациозная крупная птица, знакомил со своей любимицей великого князя Ратибор, – я ее Победой кличу. Смотри, какая она красавица. Смотри, какая лапочка, – с наслаждением говорил Ратибор.

Держа в сильных лапах с длинными острыми когтями толстую ветку, из вольера за великим князем и Ратибором наблюдала крупная, с широкой грудью и мощными крыльями, с загнутым, острым, как лезвие, клювом, Победа. Пестрые, блестящие перья ее переливались на солнце. Птица, будто поняв, что хозяин хвалит ее перед великим князем, медленно качнулась в знак своего почтения, поприветствовав Мономаха и Ратибора.

– Ах! Какова! – все с тем же наслаждением продолжал Ратибор. – Все берет: зайца, утку, тетерева. Без шансов! Просто на раз! Умничка! А вот этот вот, – Ратибор провел Мономаха к следующему вольеру, где сидела с виду абсолютно таких же размеров птица, – сам не знаю. Кто это? Или что это? Подлец! Ты, княже, говорил про совесть у коня кузнеца Сивки. Насчет того коня не знаю. А вот у этого подлеца ни стыда ни совести точно нет. Я вот думаю, как его лучше назвать: Половчин или Лях?

Мономах рассмеялся.

– А что не так, друже, с этой птицей? С виду такая же, как Победа. И вдруг такое унижение, получить кличку Половчин или Лях. Чем провинился этот пернатый?

– Так в этом-то и дело, княже, – с досадой сказал Ратибор. – Все у него есть: масса, мощь, сила! Бери да работай! Никаких преград! А он что?

– Что же он? – с любопытством спросил великий князь.

– Он весь свой род соколиный опозорил! – Ратибор с презрением пнул вольер. – Если бы ели их, приказал бы суп из него сварить!

Мономах залился смехом.

– Что такого должен был натворить этот бедолага, чтобы тебя так огорчить?

– Ты представляешь, княже, ему по клюву кролик надавал!

Мономах вопросительно смотрел на своего друга.

– Ей-богу! Его крол чуть не забил! – Ратибор снова презрительно пнул вольер ногой.

– Как так? Не могу взять в толк, – смеясь, спросил Мономах.

– Дак вот и я, княже, в толк не могу взять, как так вышло. Мне его подарили. Я хотел сразу на охоту его взять, а тут мне один из моих сокольников посоветовал сперва в саду на кролике его работу проверить: какие, мол, у него повадки. Ну, думаю, дело говорит. Прежде чем далеко в поле его на того же зайца пускать, дай, думаю, посмотрю, как он на кролике работает. Мы часто молодых птиц именно на кролике учим работать. Неопытным птицам намного проще справиться с кроликом где-нибудь в саду, чем сразу в поле взять зайца. Ну так то же молодые, неопытные. А этот, глянь, какой громило. Такой хоть на теленка должен идти. Так вот, пускают кролика. Я пускаю это ничтожество. И что ты думаешь, княже? Он возле кролика спикировал. Не на кролика, а рядом с ним. Кролик сперва от страха чуть не умер, вжался в траву, а потом отдышался, видать, понял, что перед ним трус, и пошел на него в атаку. Да так лапами этому горе-хищнику намолотил, чуть до смерти не забил. Я