Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Жизненный опыт не подвел Мономаха. На следующий год Ярославец во главе небольшого польского войска попытался вторгнуться на Русь. Летописец коротко сообщает нам о тех событиях: «Ярославец с помосчию поляков пришел к Червеню, где был (посадник) наместник Фома Ратиборич, который, вышед из града, победил поляк и прогнал их за границы».

Бежавший обратно в Польшу бывший правитель Владимира-Волынского не смирился со своим поражением и в этом же 1121 году, выбрав удобный момент, вновь двинулся с поляками на Русь. О втором нападении Ярославца нам очень подробно рассказывает летописец: «Владимир, князь великий, был с детьми своими в Смоленске. Тогда Ярославец Святополчич, усмотря себе время удобное, хотя первую неудачу у Червеня отмстить, взяв от поляк войска 6000, и со оными мнил Владимир (Владимир-Волынский), нечаянно нападши, взять. Но слыша, что Андрей Владимирович имеет войско в готовности и будет ему сильно противиться, пошел к Червеню, где был воевода Владимиров тот же Фома Ратиборич, который, как мог скоро, войска собрал до 1000 и во граде укрепился. Поляки, пришед, оступя град Червень, жестоко стали приступать, маня из града на вылоску. Но Фома не токмо за город никого не пустил, но со града биться накрепко запретил, чтоб поляки, думая, что в городе оборонять некому, тем отчаяннее приступ учинили или бы в действе и осторожности ослабели. Носчию же в предградии поставил вина и меда множество, а людей во град ввел. Поутру поляки пошли предградие зажечь, но, видя вина и меда готоваго множество, все оное к себе забрали и слободы зажгли. На другую ночь послал Фома к Ярославцу Василя Бора, якобы ушел из града. И той, пришед, объявил Ярославцу, что в городе народ в смятении, негодуют на Фому, что города не отдает, видя, что оборонять и за отбытием Владимира помочи учинить некому, для того все хотят отдаться ему, никто биться не хочет. При том советовал: “Если ты малое время град будешь держать взаперти, а междо тем можешь людей несколько послать по селам для забрания скота и некоторые ближние села для большего гражданом страха зажечь, что увидя, граждане вскоре без боя отдадутся, а затем и Владимиря Андрей не удержит, чему и другие грады последуют”. Ярославец, как сам легкомыслен был, так поляки для грабления сел льстяся, Василю легко поверили и, поутру до половины войска по селам распустя, сами, имея время свободно и пития со избытком, весь день до полуночи пили и веселились. И как большая часть упилася, так забыли и стражи поставить. Василь же, видя все то, тотчас сам во град возратясь, Фоме объявил. И он, имея уже людей в готовности, вскоре собрався, из града выступил с пятию сты и зашел тайно сзади к обозу польскому, от поля нечаянно напал. В то же время и от града вылоска сильная учинена. Ярославец, видя сие, мнил Андрея, пришедшаго от Владимиря. Поляки побежали с великим смятением прочь, кто как мог уйти, покинув обоз, оружие и коней. А Фома, догоняя поляк, рубил и пленил, сколько удобно было, где поляк более 3000 пропало, и весь их обоз достался в добычь червленцам. О сей хитрости Фоминой Владимир, пришед в Киев, уведав, вельми его похвалил и, учиня его тысецким во Владимире, гривну и цепь златую ему послал».

В этом же году ранее получившие убежище на Русской земле торки, берендеи и печенеги, не совладав со своими собственными вольными страстями, взялись грабить соседствующие с ними русские городки и села. Мономах, недолго думая, как с легкостью приютил, так с такой же легкостью и выгнал всех этих кочевников за пределы Руси.

Начало 1122 года ознаменовалось для семьи Владимира Мономаха, да и для всей Руси, очень значимым событием: в Византию была выдана замуж дочь Мстислава Владимировича, высокая, статная, златовласая красавица, которую звали Добродея. Сам по себе факт замужества русской княжны за одним из сыновей византийского императора не был уникальным, такое во взаимоотношениях двух государств случалось и ранее. Сейчас же Мономах выдал замуж свою внучку не просто за одного из многочисленных сыновей императора, а именно за старшего сына правящего императора Иоанна Комнина – Алексея, который носил титул цесаря и был соправителем отца. Такой брак в истории русско-византийских отношений заключался впервые. Этот брак тесно связан с духовной жизнью православного населения нашего государства.

В связи с предстоящим бракосочетанием во время обмена многочисленными посольствами между странами византийский император передал на Русь одну из самых почитаемых христианских святынь – перст святого Иоанна Крестителя (Иоанна Предтечи) – тот самый перст, который когда-то касался главы Иисуса Христа.

Чудесным образом святыня не пострадала во время фактического разрушения Киева в 1240 году. Со временем она была перенесена на территорию Северо-Восточной Руси и хранилась в Успенском соборе Московского Кремля. В настоящее время церковная реликвия находится в Музее Московского Кремля в выполненном в форме креста серебряном позолоченном мощевике, изготовленном в XIX веке.

Другое важное военно-политическое событие произошло на самой западной окраине Руси, но отозвалось громким эхом во всей Русской земле.

Летописец сообщает: «И Володаря, Василькова брата, схватили ляхи обманом». Перемышльский князь Володарь Ростиславич был грозой и ужасом для Польши. Не проходило и года, чтобы он своими воинственными действиями не заставлял трепетать поляков. Ляхи, не в силах в открытом бою победить Володаря, решили действовать излюбленными своими методами: хитростью и коварством.

Незадолго до 1122 года на службу к перемышльскому князю Володарю Ростиславичу перешел один из знатных польских вельмож, некий «комит» Петр. Этот вельможа был женат на русской княжне Марии – дочери покойного князя Святополка Изяславича. Западные источники единодушно свидетельствуют, что «комит» перешел на службу к русскому князю не по доброй воле и не с чистым сердцем, а чтобы втереться в доверие к Володарю Ростиславичу и, захватив его в плен, передать полякам. К сожалению, гнусному «комиту» это удалось. Перемышльский князь стал доверять мнимому польскому перебежчику и его людям настолько, что даже сделал «комита» Петра восприемником от купели своего младшего сына. Вскоре лях жестоко наказал Володаря за такую доверчивость.

Польско-германский епископ, живший в то время, рассказал в своем жизнеописании о случившемся несчастье с перемышльским князем: «Когда однажды мнимый перебежчик и его товарищи отправились с королем (князем Володарем Ростиславичем) в лес на охоту, ничего дурного не подозревавший король, гонясь за зверем, отъехал от стен далее обычного. Другие отстали, а Петр со своими людьми остался с ним. Воспользовавшись этой