Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Сыновья обратили внимание, что отец в этот раз как-то по-особому пребывает в храме на службе: он, как и всегда, непрерывно проливает слезы, но раньше на его лице отображались многие тяжелые думы и заботы, сейчас же он совершенно спокоен, и будто бы на губах у него присутствует легкая блаженная улыбка.

Помолившись у мощей святых Бориса и Глеба, далее отец с сыновьями поехали в Печерский монастырь. Здесь сначала молились у гроба Антония Печерского, а затем у гроба Феодосия Печерского.

– А теперь, сыны, пойдемте попроведаем моих лучших друзей и поклонимся их могилам.

Сыновья Мономаха, все киевляне, да и многие жители других городов, знали, где упокоились великие богатыри, честь и слава земли Русской. Еще не доходя до могил своих друзей, Мономах согрел побледневшие одрябшие щеки и намочил белоснежную седую бороду горячими слезами, беззвучно плача. Его захлестнули воспоминания славных былых лет. Вся его жизнь была самым тесным образом связана с людьми, здесь упокоившимися.

Слева были три старые, но ухоженные могилы. Здесь лежали Твердислав, Ставр и Лучезар. Чуть правее две новые – в них покоились недавно умершие Ратибор и Дмитр Иворович.

Великий князь подходил к каждой могиле, крестился и, несмотря на свой возраст, отдавал каждому своему боевому другу земной поклон, прикасаясь к сырой земле их могил. Поздоровавшись таким образом, князь присел на стоящую рядом простенькую лавочку. Он грустил, молчал, о чем-то думал, что-то вспоминал. Сыновья оставили отца наедине с его воспоминаниями и отошли в сторону. Было видно, что Мономах с каждым из своих друзей разговаривает, как с живым, что-то им рассказывает, потом прислушивается к их ответам. Долго так сидел князь. Потом встал, так же крестясь, поклонился до земли каждой могиле, снова прикоснувшись к их сырой земле, и ушел, думая о чем-то своем.

– Ну что, сыны, пора к предкам – деду и отцу моему, да и к брату Ростиславу.

Мономах с сыновьями поехал в киевский собор Святой Софии. В соборе старый князь уже не плакал, только, крестясь, молился и как-то загадочно озирался по сторонам. В трех метрах от него, слева в полумраке, освещаемые свечами и лампадами близко друг к другу, в один ряд стояли три мраморные раки. В них были похоронены: дед Мономаха – Ярослав Мудрый; рядом с Ярославом, как он и завещал, нашел свое последнее пристанище его младший и самый любимый сын Всеволод Ярославич – отец Мономаха; в правой раке упокоился утонувший в бешеной Стугне младший брат Мономаха – Ростислав.

Подойдя к проходу в Михайловском пределе собора, что на западной стороне, Мономах приблизился к стене и бережно протер ее ладонью.

– Смотрите, сыны, я с этой мольбой обратился, когда был еще совсем юношей. И Он внял моим молитвам. Всю свою долгую жизнь я ощущал Его помощь.

Сыновья Мономаха прочли на стене красивую и аккуратную надпись, сделанную их отцом:

Господи, помози

рабу своему

Василеви

грешнику.

Помози ему,

Господи.

Прежде чем выйти из собора, Владимир еще раз подошел к холодным мраморным ракам. Сначала он приблизился к той, где покоился его брат Ростислав. Мономах положил свою бледную теплую ладонь на такой же бледный, но холодный мрамор. Из глаз его ручьем побежали слезы. Князь вспомнил безвременную гибель молодого брата. Дрожащей рукой Владимир вытер слезы и, перекрестившись, сделал шаг к месту упокоения своего отца. Прикоснувшись к раке, скрывающей прах горячо любимого отца, Мономах снова ощутил капельки слез, согревающих его бледные, стянутые морщинами щеки. О чем-то немного подумав, Владимир вновь перекрестился и приблизился к раке с мощами деда – Ярослава Мудрого. Прикоснувшись к ней, Мономах прекратил плакать, его лицо приняло серьезное выражение. Со стороны казалось, будто внук встретился с дедом и дает ему отчет о своей жизни, своих делах. Потом серьезные складки на лице Мономаха разгладились, и старый князь стоял как-то застенчиво и будто бы блаженно, слегка улыбаясь. Видимо, Ярослав Мудрый похвалил внука за его добрую и праведную жизнь.

Мономах еще раз медленно окинул взглядом весь собор, его иконы, лампады, вгляделся в огонек свечи, мерцающий слева от раки деда, и с легкой улыбкой обратился к сыновьям:

– А вот здесь, сыны мои любезные, мое место. Ишь, горит, – легонько кивнул головой в сторону той свечи Мономах, – подсвечивает, – с улыбкой добавил он. – Ну ничего, ничего… А вот здесь, сынок, – отец указал движением головы на место левее той свечи, обратившись к старшему сыну, Мстиславу, – если к старости своей будешь ощущать любовь ко мне такую же крепкую, как я сейчас к тебе ощущаю, то, когда придет время, ложись и ты. Как сейчас ты моя правая рука, так и потом будешь. – Мономах, улыбнувшись, похлопал Мстислава по плечу.

Выйдя из храма, Владимир и его сыновья перекрестились и поклонились до земли.

– Где мой меч? – спросил Мономах.

Один из дружинников подал великому князю его меч.

– Ну вот, сыны мои любезные. Этот меч принадлежал святому благоверному князю Борису. Борис, зная наверняка, что посланные к нему убийцы от его брата Святополка Окаянного уже совсем рядом, не воспользовался своим оружием и принял мученическую смерть во благо мира на Русской земле. Всю свою жизнь с тех пор, как прославленный Твердислав, отходя на покой, передал его мне, я не расставался с этим мечом и применял его только во благо Отечества нашего. Добрую службу он послужил мне, ибо еще святой князь Борис назвал его Справедливым.

Так вот, сыны мои, я передаю этот меч старшему брату вашему Мстиславу. А вместе с мечом я передаю ему всю свою власть и над землей Русской, и над вами самими. Слушайтесь его, как меня слушались. А ты, Мстислав, береги их и заботься о них, как я это делал. Как мой дед, Ярослав Мудрый, семьдесят один год назад завещал сыновьям своим, так и я вам завещаю жить в любви, мире и согласии друг с другом. Вместе вы несокрушимая сила Русской земли. В ссорах, обидах и распрях, в опасности лично вы и вся Родина наша. Берегите, сыны, Русь-матушку. Сами ее не обижайте и не позволяйте обидеть ее никому, кто бы он ни был: наш или иноземец.

Храни Господь землю Русскую и вас, сыны мои любезные. Я вот грамотку вам написал, о Родине нашей и о жизни своей грешной. Не поленитесь, сыны, прочтите ее да себе перепишите. Добра желая вам и Отечеству нашему, писал я.

Сейчас я поеду домой, а вы устройте людям праздник в память о святых наших