Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Мономах залился слезами от смеха.

– Ой, не могу! Хватит, друже! Хватит! Уже живот болит!

– Вот-вот, княже, сын мой, Фома, когда это услышал, тоже чуть по земле от смеха не катался. Говорит: «Скажи мне, отец, кто тебе этого охотника подарил? Я того самого в поле отправлю зайцев ловить».

Мономах чуть-чуть успокоился от смеха.

– Да, твой Фома может. Этот удалец и за зайцами кого хочешь отправит, и, если надо, сам в поле воробья загоняет. Молодец сын у тебя, друже.

– Спасибо тебе, княже, за слова добрые.

– Тебе спасибо за такого сына.

– А знаешь, княже, я тут еще одного зверя бессовестного вспомнил, – с улыбкой сказал Ратибор.

– Это какого же? Напомни мне.

– Помнишь, с охоты возвращались, по вепрю мы тогда с тобой взяли? А из густого леса вдруг откуда ни возьмись лось громадный выскочил и тебя вместе с конем сбил да бодать на земле стал.

– А-а-а! Помню, помню! Где уж такое забудешь! Он меня вместе с конем на землю повалил, я только успел заметить его не то что рога, а рожищи. Упали мы на землю, конь сам по себе, а я сам по себе. Никто еще ничего не успел сообразить. Лось-то не дурак. Чего ему с конем бодаться? Он решил меня по земле расплющить. Я сам не знаю, как сориентировался. Да только успел за рога его схватить и сам мгновенно на ноги вскочил. Думаю, сейчас за рога крутану, там к нему подскочу и, даст Бог, собью его с ног. Тогда-то во мне силенки какие-никакие, да были.

– Ну да, – перебил Ратибор, – скажешь тоже, какие-никакие. Как у этого кузнеца Захара в тебе силенок было, княже!

– Ну так вот. Думаю, повалю его, а там изловчусь, нож выну, да и разделаюсь с нападающим. Только я это смекнул… Рога круть! А не тут-то было! У ящериц хвосты отпадают, а я этому рога оторвал. Только не сразу это понял. Я – к лосю, валить его на землю, рога-то в руках крепко держу, еще не поняв, что только рога, а не всего зверя. А лось быстрей меня смекнул – и на хода. Только его и видали.

– Во-во! – смеясь, добавил Ратибор. – Вот именно, что стояли опешив, глядя, как он убегает, мелькая белой частью своего туловища.

– А я с рожищами этими в руках стою, – смеялся Мономах, – вот смеху-то было, всю дружину порадовал.

– Да уж, княже, было и такое дело.

Мономах с Ратибором вернулись обратно в тенек той березы, где пили квас.

– Ну ладно, друже, давай трудись, не буду тебя отвлекать. Правильно ты говоришь: движение – жизнь! Помнишь воеводу Яня? Что у Святополка был. Так он до девяноста лет пока дружину водил, не знал никаких хворей. А как Святополк у него дружину отобрал, так воевода и зачах в скором времени. Да и преставился. А будь человек при деле, глядишь, и по сей день был бы в здравии. Так что, друже, нам надо трудиться. Я вот тебе еще что покажу. Ласточка, – обратился великий князь к своей лошади, мирно щипавшей траву неподалеку, – иди ко мне, душа моя. – Лошадь покорно подошла к своему хозяину. – А ну, Ласточка, ляг. – Лошадь легла. – Вот видишь, друже, – смеясь, обратился Мономах к Ратибору, – конюх мой Никитка научил ее чему. Это он для меня старался, мол, в моем возрасте так удобнее в седло садиться. Встань, Ласточка. – Лошадь плавно встала. – Ишь ты, как верблюда приучил. Это на верблюдов несподручно с земли садиться. А на коня, ответил я своему заботливому конюху, что еще ловчее него самого вскочить могу. А вот как стареть начну, ну допустим, как Янь, эдак годков до девяноста доживу, тогда, может, и тяжелей будет в седло вскочить. А пока все такие медвежьи услуги они пусть для себя приберегут и сами хоть со стула, хоть с лестницы в седло садятся.

– Верно молвишь, княже. Рано они нас еще списывают. Мы им еще фору дать можем.

– Вот-вот! Я видел, как ты комель тот метнул! А работнички твои, хотя им лет по тридцать, вдвоем его с трудом перенесли. Так держать, друже! Дай Бог тебе здоровья на долгие годы!

– Спасибо, княже, и тебе я того же желаю. Мы еще послужим Отечеству нашему.

– Верно, говоришь, Ратиборушка. Ты же знаешь, завтра Мстислав мой и Фома твой с дружиной будут думать. Так и ты приезжай, я тоже там буду, глядишь, что-нибудь дельное молодежи подскажем.

– Спасибо, княже. Обязательно приеду.

– И вот еще что. Вопрос у меня к тебе, друже. Фома, сын твой, больно ловко за тебя тысяцким киевским справляется. Любо-дорого смотреть. Рассудительный, упертый, справедливый. А как в походе, так ему и вовсе равных нет. Что ты скажешь, если я предложу нам с тобой еще поскрипеть да здесь, в Киеве, Отечеству нашему послужить, а сына твоего отправить на запад? Чтобы он за младшим сынком моим, Андреем, присмотрел да подмогнул ему, коли где придется. А то ведь Ярославец все еще по ляхам да по уграм ошивается. А если, не дай бог, рать иноземную приведет, пока мы с тобой здесь с силами собираться будем, Фома твой его, там глядишь, и отвадит.

– Я, княже, думаю, что сыну моему, как и мне самому, на благо земли Русской хоть где встать. Коли ты предлагаешь на запад, так там ему, значит, и место.

– Спасибо, друже, за понимание и поддержку. Ну, тогда до завтра! Там с сыновьями и с дружиной все и обтолкуем. Будь здоров, друже!

– До завтра, княже! Будь здоров!

Великий князь обнял Ратибора, потом подошел к Ласточке и с легкостью вскочил в седло.

– Ну, пойдем, Ласточка, митрополита нашего Никифора попроведуем. Посмотрим, чем он там занимается. Может, Бог даст, житие какого святого расскажет – он много чего хорошего да интересного знает.

Мономах легонько тронул босыми ногами бока своей лошади, и та мерно двинулась в путь. За спиной послышались хозяйские распоряжения Ратибора:

– Василь, вы клинья берите да остальные бревна пополам раскалывайте.

На следующий день в великокняжеской гриднице заседали Владимир Всеволодович Мономах, его сын Мстислав, киевский тысяцкий Ратибор, его сын Фома Ратиборич и великокняжеская дружина. Обсудив все проблемные вопросы, здесь же решили послать опытного, высокого и статного красавца Фому Ратиборича во главе крепкой дружины великокняжеским наместником в западные