В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

умершего в глухом скиту, воинская команда вырывала из могилы, сжигала на костре вместе с колодою, а прах, по воле епархии, бросали в реку иль топили в болотной павне, откуда уже не добыть; само же захоронение запечатывали, затаптывали окончательно, чтобы уже не сыскать и следа, чтобы ничто не напоминало ушедшего учителя, верного Христу келейника, памяти которого могли бы поклоняться крестьяне-староверы. Но эти ухищрения инквизиторов не могли искоренить легенду о мученике, и с каждым годом прибывало новых поклонников, желающих принять «огненную купель».

Во втором номере журнала «Отечественные записки» за 1863 год было опубликовано происшествие из Мезенского уезда Архангельской области, известной своим неприятием религиозных реформ ещё с никоновых времен. Именно на Зимнем берегу Белого моря верные Исусу Христу и его апостолу Андрею Первозванному крепкие в вере мезенские мореходы сбились в православный союз, исповедующий беспоповство, как то было в первые годы христианства. Груманланы сошлись в тайную артель «покрутчиков веры», где их душою стал руководить не священник и не архиерей, утратившие в реформах церкви истинное православное национальное чувство, ставшие содержанками царского двора, еретиками на просторах огромной России, захватившими русские храмы, убившими безумной перестройкой церковного мира всю спасительную сущность апостольской веры времен первых христиан, объявившими истинных христиан-поморцев безумными «раскольниками», утонувшими в грехе, мракобесии и варварском язычестве.

На лукоморье Ледяного Скифского Океана, в северной тайболе и в безлюдных пинежских суземках, куда не доставала царская рука, и возникло необычное согласие «поморской беспоповщины». Никоновская церковь, по мнению груманланов, утратила все коренные духовные черты православия, стала безбожной, поклонившись «золотой кукле», и потому церкви златоблистающей, её слугам было отказано в вере и почитании, ибо они превратились в пособников диавола. Такое суровое толкование понесли по Руси староверы, свою душу отдавая наставникам, «учителям-толковникам», скитникам и келейникам из крестьянского мира, выходцам из затерянных в тайге скрытен. Поморы обьявили протест патриарху, дворцовой челяди, и ответом «самовольщикам» стало кровавое преследование «непокорников», длившееся сотни лет.

Жители Малой Слободы с устья Мезени братья Фёдор и Лука Откупщиковы были поклонниками протопопа Аввакума и его пламенные речи о спасении души через огонь были приняты поморами за несомненную истину, насланную свыше. «Сатанинские рожки» Никона, как о том вещал протопоп, им увиделись в явном образе, и Откупщиковы отправились агитировать в народ, чтобы открыть крестьянам глаза на откровения Аввакума. Но были пойманы, повешены и закопаны в сорока саженях от Кузнецовой слободки. Но вскоре пошел по деревням слух, что братья Откупщиковы, известные в Поморье груманланы, промышлявшие моржа на Шараповых Кошках близ устья Оби, пострадали за старую веру и за крест, их почитают за мучеников и над могилами Федора и Луки еще в бытность ссыльного Аввакума срублена деревянная клетка. Холмогорские следователи отправились по указанию инквизитора Ванюкова осмотреть почитаемое место.

Военная команда это захоронение нашла и отправила в епархию отчет; длиною клетка в полторы сажени, шириною в две сажени и вышиною в сажень, покрыта сверху тесом на два ската. В клетке нашли ветхий осьмиконечный деревянный крест, мерою в аршин, два образа старинного художества и семь свечей восковых, жженых. Посреди той клетки яма глубиною пять вершков, в длину и в ширину полтора аршина.

Спросили сотского и выборных шестнадцать крестьян, что за клетка? Следователю ответили уклончиво: «Клеть построена в котором году и чего ради и над кем, и для каковых приходящих поклонения, и кто в нее из жительствующих слободки как прежде сего, так и поныне ходили ль и за святых почитали ль, и святые иконы кем в ту клетку были поставлены, о том подлинно не знают, и ни для какова моления в ту клетку они не ходили и прочих никого не видали».

Спросили слободского попа и дьякона с причетниками – тот же ответ с прибавлением, что «об клетке не доносили по простоте своей».

За эту простоту священник и дьякон были пострижены в монахи Соловецкого монастыря, но по всемилостивейшему манифесту 1744 года прощены.

Клетку тогда же уничтожили…

5

Император Петр Первый, распахнув окно на запад, принес на Русь много всякой дурнины и отлучил дворянство от национальных заповедей так далеко, что барин не только забыл родное пепелище, но и сам «отний» язык, отвернул взгляд от русской природы, из которой вылупился на божий свет. Эта «нравственная чахотка» (презрение к земле) внедрилась в дворянское общество так глубоко, что симптомы болезни, следы эпидемии не изжиты были и в девятнадцатом веке.

Стоит прочитать повесть «Деревня» замечательного стилиста Ивана Бунина, чтобы увидеть его презрение к пахотному мужику. Русский пейзаж, тонко выписанный колонковой кистью, существует в рассказах Бунина без крестьянина, ибо «копорюжник» своей нечесаной бороденкой, с колтуном волос на голове и заспанными глазами портил всю благословенную красоту, сотворенную Богом; эти багряные вечерние закаты, поляны луговых цветов, осыпанных окатными жемчугами росы, соловьиные трели, таинственное мерцание реки и трепет листвы от внезапно набежавшего ветра. Так всё прекрасно само по себе, увиденная картина волнует сердце и подымает душу барина, и вопли пьяного пастуха на поскотине, мык коровёнки в хлеву, появление бабы на пороге своей изобки, вытирающей о подол грязные руки, вызывало у Бунина лишь душевную оторопь, – такое отторжение было у писателя от русского народа. Незадолго до смерти он завещал похоронить себя где угодно, но только не в России… Бунин был талантливое дитя заблудшего дворянского сословия, сбитого от России чужебесами: проказу завез на Русь император Петр в конце семнадцатого века, и это смущение нравов не изжито и поныне. Та же кривенькая ухмылка, когда заговоришь о великом русском народе, его необычной великой истории, теряющейся в темени тысячелетий, та же неизбежная «косина на запад», когда заводишь речь о православии и церковном расколе – самой запутанной странице из жизни русской церкви.

* * *

В 1667 году на соборе протопопа Аввакума исторгли из церкви, содрали с головы еломку, и стал он распопой без скуфейки, но в поморской шапенке-оплеухе. И в Большую Слободу к семье Аввакум уже не попал, повезли расстриг в Пустозерск древними волоками, верхней тайболой в устье Печоры, где уже поджидал палач… Отвернулся государь от «бешаного пса», надоело умягчать несмиряемую душу Аввакума.

А везли Аввакума через Пинегу, Устьвашку и Вожгору к мезенской и Печорской Пижмам на Усть-Цильму, а по Печоре сплавились к Пустозерской таможне. По преданию, Аввакум останавливался в Койнасе, посетил Никольскую церковь. В память об этом событии на въезде в село поставлен Аввакумов крест.

Зимой был намятый санный путь из Архангельска до слободы через Пинегу и выходил он в деревню Лампожню, где