Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Не остался в стороне и новый соперник России по Большой Игре – США. Казалось бы, что никаких реальных геополитических споров между нашими державами тогда не было. Мало того, совсем недавно именно Россия спасла США в годы гражданской войны от английской блокады, а затем в виде жеста доброй воли по бросовой цене продала Аляску. Но все хорошее быстро забывается. И вот сейчас США на пару с братьями-англосаксами с Британских островов желали нам только зла.

Президент Рузвельт «на всякий случай» даже предупредил Германию и Францию, что если они только попытаются выступить против Японии, то США «немедленно станут на ее сторону и пойдут так далеко, как это потребуется». Особенно же неистовствовала в Америке еврейская пресса…

Ирония судьбы! Сейчас президент Франклин Рузвельт грозился России заступиться за Японию, а через тридцать шесть лет его однофамилец будет умолять СССР помочь ему в войне с той же Японией…

Что касается Франции, она была очень раздражена начавшейся войной. Россия ее интересовала, но только как союзница против Германии. Теперь же Париж снова оставался один на один с Берлином. Поэтому французы выразили нам свое искреннее сочувствие и тут же начали в спешном порядке переговоры с англичанами по заключению уже нового двустороннего союза против Германии. Как говорится, ничего личного! Один союзник отдалился. Ищем другого! Исключительно большая политика!

Германия в лице кайзера была за нас, но с особой оговоркой.

– Сейчас русские защищают интересы и сражаются за преобладание белой расы против возрастающего засилья желтой. Поэтому наши симпатии должны быть на стороне России», – заметил Вильгельм II, прочитав первое донесение о начале войны от своего посла в Токио графа Арко.

При всей внешней дружбе Вильгельм в душе ненавидел и Россию, и Николая II. Он всегда искренне считал, что Германия мировая владычица, а он – идеальный монарх. Свою цель – заставить Россию стать буфером между Западом и варварской Японией – он, на тот момент, в принципе, выполнил, так что теперь можно было и посочувствовать на словах…

Что касается Китая, то оказавшись между двух огней, он поспешил объявить нейтралитет, надеялся остаться в стороне от воюющих сторон и обеспечить себя от возможных репрессий будущего победителя.

* * *

С началом войны главнокомандующим российской Маньчжурской армией был назначен военный министр Куропаткин. Его помнили как начальника штаба у великого Скобелева и верили, что он продолжит его победы. При этом Куропаткин всегда был осторожным и не слишком решительным в отличие от своего бывшего начальника. Желчный генерал Драгомиров, узнав о состоявшемся назначении, не без сарказма сказал:

– Куропаткина назначили – это хорошо, но где Скобелев?

Рассчитав необходимое количество войск и пропускную способность Транссиба, Куропаткин, еще не покинув Петербург, уже склонялся к тому, что вначале придется отступать в глубь Маньчжурии.

– Господа, прошу быть вас терпеливыми, – говорил он провожавшим его министрам и представителям прессы. – Ожидайте неизбежного перелома в войне спокойно. Первые наши шаги будут связаны с передвижением войск через громадные пространства… Поэтому, господа, терпение, терпение и еще раз терпение!

Командующим Тихоокеанским флотом был назначен популярный вице-адмирал Степан Макаров, сторонник наступательной морской тактики. Общее руководство военными действиями оставалось за наместником Дальнего Востока, адмиралом Алексеевым. Если с Макаровым у Алексеева никаких разногласий не было, то в отличие от Куропаткина наместник стоял за более активный характер боевых действий.

Вскоре японцы беспрепятственно высадили войска в Западной Корее, захватив власть в Сеуле и посадив под стражу корейского императора. Передовые отряды постепенно отходили на север. Поэтому эпицентром противостояния стал Порт-Артур.

* * *

Начало войны было неудачно для нашего флота, который по разным причинам потерял два крейсера, минный транспорт и канонерскую лодку. Однако две попытки японцев затопить на входном фарватере брандеры закончились ничем.

После приезда Макарова в Порт-Артур началась активная подготовка к генеральному сражению с японским флотом.

30 марта было подписано англо-французское соглашение, установившее «сердечное согласие» между этими странами, на основе отказа Франции от притязаний на Египет и в обмен за признание ее прав на Марокко. Но главной причиной столь стремительного «сердечного согласия» была, разумеется, обоюдная боязнь Германии. Как показало время, значение этого соглашения было огромно. Именно оно положило начало будущей «Антанте».

Столь вероломное сближение Франции, союзницы России, с враждебной нам Англией, вызвало в России известное недоумение. По сути, это было настоящее предательство, причем предательство в самое трудное для нас время.

При этом формального противоречия с союзным договором не было – соглашение касалось как будто только нескольких конкретных вопросов. Французская печать утверждала, что Россия только от этого выиграет – явится возможность оказывать на Англию «умеряющее влияние». Надо сказать, что Россия официально никак не отреагировала на неожиданный шаг Парижа. Лишь в «Новом времени» промелькнула фраза: «Почти все почувствовали веяние холода в атмосфере франко-русских отношений…»

Соглашение между Парижем и Лондоном вызвало толки о готовящемся посредничестве между Россией и Японией, которые были пресечены решительным циркуляром русского правительства: Россия сочтет недружественным актом всякое вмешательство в навязанную ей войну.

День спустя, после подписания англо-французского соглашения, в Порт-Артуре вместе с броненосцем «Петропавловск», затонувшим в каких-нибудь две минуты от взрыва мины, погиб вице-адмирал Макаров. Его гибель стала роковым ударом для русского флота.

Во второй половине апреля последовал следующий удар. Японская армия, сосредоточиваясь в Северной Корее, имела перед собою, за долиной реки Ялу, немногочисленные русские части. В сражении у реки Ялу с отходящими русскими войсками японцы имели пятикратный численный перевес. Наши сражались отчаянно. Но в результате сражение было нами проиграно. Отходящим частям пришлось прорываться сквозь кольцо японцев с большими потерями.

Глава восьмая

В 1904 году в Англии, в связи с обострением на Дальнем Востоке, был создан комитет имперской обороны. Уже через месяц после создания комитета в нем обсуждали три варианта войны против России. Сценарий «А» предназначался для удара из Европы, сценарий «В» – для начала боевых действий в Центральной Азии, и, наконец, план «С» – для инициирования восстания на Кавказе и последующей высадки десанта в Северном Причерноморье.

Более всех хорохорился, как всегда, генерал Китченер, к тому времени уже главнокомандующий британскими войсками в Британской Индии.

Беспокойный генерал требовал нанести превентивный удар по Русскому Туркестану, начав с захвата Герата, оккупации Сеистана и последующего вторжения в Закаспийскую область.

– Китченер – это наш полководец победы! – восклицали парламентарии-консерваторы. – Только такие и способны обрушить русского колосса!

В своем плане войны против России (который вполне соответствовал плану «В» самого комитета) Китченер опирался на данные английской разведки в Центральной Азии. По данным агентов Большой Игры, русская армия насчитывала в Туркестане всего чуть более сорока тысяч штыков. Еще тридцать тысяч иррегулярной конницы мог добавить эмир Бухары. Несколько