Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

– Спасибо! Вы все мне разъяснили! – поспешил откланяться посол после консультации у Безобразова, торопясь на новую встречу.

В посольстве Курино сказал своему секретарю:

– У русских царит полная неразбериха в дипломатии. Правая рука не знает, что делает левая и в этом. Но в конечном итоге они все равно проговариваются. И в этом наше преимущество над ними!

Уже на следующий день он встретился в частном порядке с опальным Витте.

Во время этого приватного разговора Витте также повел себя, прямо скажем, излишне откровенно, если не сказать больше. При этом Витте еще перед разговором настоятельно просил Курино не передавать его слова по телеграфу, так как это может быть перехвачено и поставлено ему в вину…

Свои откровения с японским послом Витте начал так:

– Вы, наверное, не знаете, но я вместе с министром иностранных дел Ламсдорфом находимся в оппозиции официальной имперской политике на Дальнем Востоке.

Курино, как настоящий дипломат и самурай, прекрасно умел владеть лицом, но в данном случае он все же не мог сдержать изумления, округлив свои раскосые глаза до полной округлости…

А Витте продолжал:

– Запомните, что какие бы соглашения нашими державами ни принимались, ключевая проблема в том, чтобы иметь достаточно сил настоять на своих планах… Япония не может соревноваться с Россией по ресурсам, как материальным, так и людским, поэтому игра в затягивание переговоров выгодна только России. Как только Петербург почувствует себя на Дальнем Востоке сильнее Токио, он станет действовать в соответствии со своими желаниями, а не договорами.

В переводе с дипломатического языка это значило: Россия не будет соблюдать никакие соглашения…

Уже вечером Курино строчил шифрованное донесение в Токио. Суть его была в том, что наши предложения – это лишь уловка с целью выиграть время. На самом же деле никто Японии Маньчжурии не отдаст…

В те же дни наш посол в Токио Розен выслушивал министра иностранных дел Японии Комура Масахико.

– Мы требуем, чтобы Россия допустила нас к совместному контролю над Маньчжурией! – выговаривал ему министр. – Вы же сами предложили этот вариант!

На это Розен невозмутимо отвечал:

– Наши предложения состоят лишь в том, что мы можем вынести вопрос с Маньчжурией лишь на обсуждение, но не более. Пока же все вопросы по Маньчжурии Россия будет решать только с Китаем. Такова линия моего правительства на сегодняшний день. Ну, а что будет дальше, поживем – увидим!

Надо ли говорить, что после докладной Курино ответ Токио на наши последние предложения был предельно жесток. Японцы категорически отвергли все ограничения на использование ими корейской территории и нейтральную зону. При этом японцы потребовали для себя признания неприкосновенности Китая и Маньчжурии. Документ заканчивался фразой: «Дальнейшее промедление будет крайне неблагоприятно для обеих стран»…

Даже беглого прочтения документа было достаточно, чтобы понять – за Японией стояла Англия.

Розен, будучи сторонником жесткой позиции по отношению к Японии, все еще полагал, что Токио не осмелится начать войну и в самый последний момент обязательно сдаст назад.

Макая ручку в чернильницу в виде восточного божка, Розен строчил очередное донесение в Петербург: «…Соглашение с Японией может состояться лишь совершенно в стороне от маньчжурского вопроса, на почве взаимных уступок в виде разграничения обоюдных сфер интересов в Корее, а отнюдь не на почве раздела Кореи с отдачей южной ее части Японии в виде компенсации за Маньчжурию».

Уже 24 января 1904 года японский посланник передал в наш МИД ноту о решении Японии прекратить дальнейшие переговоры и о его отъезде. Отзыв посла, т. е. официальное уведомление о прекращении дипломатических отношений, – это очень серьезно. Да, это еще не война, но уже и не мир.

Через два дня наш посол в Лондоне граф Бенкендорф попросил о встрече английского министра иностранных дел лорда Лансдауна.

– Я хотел бы предложить вам выступить посредником в предотвращении нашего конфликта с японцами.

На это Лансдаун ответил с нескрываемой усмешкой:

– Увы, уже поздно что-либо предпринимать. А кроме того, Япония не желает никакого посредничества в своих делах!

Что сказать, это была настоящая минута торжества. За время Большой Игры бывало всякое. Но весьма нечасто одной дипломатии удавалось загнать другую в самый дальний угол, из которого уж не было выхода. В этот раз момент истины во всей его полноте испытали англичане…

Вслед за российским послом на прием к английскому министру с той же просьбой прибыл посол Франции, но получил столь же категорично-издевательский ответ.

Момент разрыва был выбран очень расчетливо – купленные в Италии для усиления японского флота броненосные крейсера «Ниссин» и «Кассуга» уже миновали Сингапур, на полном ходу спеша в Йокосуку, тогда как последнее российское подкрепление (броненосец, два крейсера и несколько миноносцев) еще только вошли в Красное море.

Тогда никто еще не знал, что часы отсчитывали последние часы мира на Дальнем Востоке…

Вечером 26 января Япония, без официального объявления войны, начала боевые действия под Порт-Артуром.

* * *

С наступлением темноты японские миноносцы атаковали беспечно стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура русскую эскадру. Выпущенные торпеды серьезно повредили броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан» и крейсер «Паллада». Но большего японцам достичь не удалось. Все корабли остались на плаву и после некоторого замешательства открыли весьма эффективный огонь, отогнав нападавших.

Когда же утром 27 января под Порт-Артуром появилась японский флот, наша эскадра вышла ей навстречу и, поддержанная огнем береговых батарей, заставила ее быстро удалиться.

Известие о коварном нападении японцев поразило Россию. Этого никто не ожидал, тем более что большинство русских людей имели самое смутное представление о Маньчжурии. Но возмущены были все. В Петербурге, а затем и в других городах начались стихийные патриотические манифестации.

Надо сказать, что на момент начала боевых действий Япония обладала подавляющим превосходством над русскими войсками, имея 380 тысяч против 98 тысяч наших и 820 орудий против 148. Неблагоприятным было для нас и соотношение сил на море.

Министру внутренних дел Плеве по поводу начала войны приписываются слова о том, что «маленькая победоносная война» была бы только полезна… Говорил ли он это в действительности или же это приписал ему кто-то из ниспровергателей власти, осталось неизвестно.

Начавшаяся война полностью устраивала Лондон. Ситуация была даже лучше, чем во время Крымской войны, когда, по мнению англичан, России был нанесен наибольший урон. Тогда Англии все же пришлось повоевать самой, при этом понеся серьезные потери и финансовые издержки. Сейчас же, столкнув лбами Россию с Японией, можно было смотреть на происходящее со стороны и извлекать максимальную выгоду. Надо признать, что в данном акте Большой Игры англичане разыграли блестящую партию!

В Лондоне только-только получили первые телеграммы о нападении на Порт-Артур, как на улицах уже начали продавать иллюстрированную летопись новой войны, с многозначительным заголовком «Борьба Японии