Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

К числу «таких условий» следует отнести и полную невозможность каким-либо образом использовать агентурные данные «Гартинга» в качестве доказательств и аргументов русской стороны при судебном разбирательстве инцидента. Русская делегация предполагала вызвать в качестве свидетелей команду шхуны «Эллен», завербованную «Гартингом» и, по его донесению, якобы видевшую в море японские миноносцы. Однако в ответ на телеграмму Дубасова о вызове в суд указанных свидетелей директор Департамента полиции Лопухин прислал 26 октября 1904 года начальнику Главного морского штаба письмо следующего содержания: «Ввиду сохранения тайны организованной в датских водах охраны, мною было предложено “Гартингу” исключить из нее шхуну “Эллен” вовсе, обеспечив всеми средствами об умолчании при допросе о существовании охранной организации. Ныне “Гартинг” телеграфирует, что в случае необходимости подвергнуть допросу экипаж названной шхуны не представляется возможным обеспечить умолчание о существовании организации русского правительства».

В итоге Дубасов проголосовал против доклада комиссии: он считал вину Рожественского недоказанной, отмечая, «что поблизости от русской эскадры находились подозрительные суда, которые и вызвали огонь». Рожественский получил загодя предупреждение о подозрительных миноносцах, находящихся в Северном море. Поэтому для него не была неожиданной радиограмма транспорта «Камчатка», отставшего от эскадры, о том, что он атакован неизвестными кораблями и выпустил в ответ триста снарядов. Офицеры флагманского броненосца «Князь Суворов» также заметили подозрительное судно, после чего Рожественский приказал открыть огонь…

Дубасову пришлось нелегко, но он был калач тертый, да и дипломатическую школу на Дальнем Востоке тоже прошел неплохую.

– То, что совершили русские моряки, иначе как пиратством не назовешь! – начали обсуждение адмиралы европейских держав.

– Почему же? – невозмутимо парировал Дубасов. – История знает примеры недоразумений и почище.

– Например? – откинулся в кресле адмирал Бьюмонт.

– Пожалуйста, – Дубасов разгладил свою окладистую бороду. – Во время «боксерского восстания» в Китае английские моряки убили нескольких русских матросов, хотя мы были союзниками.

Англичанин потускнел:

– Это произошло по ошибке, и мы тут же принесли свои извинения.

– За инцидент у Доггер-банки мы тоже принесли свои извинения, а семьям погибших моряков наше правительство выплатило шестьдесят пять тысяч фунтов стерлингов. И это притом, что британское правительство семьям наших матросов не выделило ни копейки.

В конце концов, все уперлось в неизвестный миноносец, который оставался на месте инцидента в течение всей ночи, но так и не оказал помощи погибающим английским рыбакам.

– Где же ваше человеколюбие? – снова стали напирать на Дубасова адмиралы-эксперты. При этом почему-то больше других горячился австриец, желая, наверное, показать, что и он тоже в морских делах кое-что понимает.

– По моим данным, «неизвестный миноносец» как раз и был одним из тех, кто атаковал ночью наши корабли! – парировал российский адмирал.

– У нас сведения иные! – покачал головой англичанин, закуривая сигарету.

– Кто-то из нас ошибается! – ухмыльнулся Дубасов. – Но дело в том, что в ночь нападения все русские миноносцы уже находились во французском порту Брест, так как шли впереди эскадры. Об этом хорошо известно французским властям.

Представитель Франции тут же полистал бумаги и утвердительно закивал головой:

– Да, мы подтверждаем этот факт!

– Но рыбаки могли принять за миноносец вашу плавмастерскую? – пытался спасти положение англичанин.

– Я думаю, что даже австрийские рыбаки никогда бы не спутали огромную плавмастерскую с 250-тонным миноносцем. Что же тогда говорить об английских моряках? – ответил Дубасов.

Следственная комиссия зашла в тупик: адмиралы не знали, что делать дальше. Было совершенно очевидно, что российская сторона в происшедшем не виновата, а за инцидентом кроются какие-то темные политические игры, в которые экспертов не посвящали. Англичанин пытался, правда, еще сохранить лицо и поднял вопрос о том, что для доказательства невиновности Рожественского необходимо найти хотя бы один из неизвестных миноносцев или хотя бы выловить торпеду. Но на этот раз против упрямого британца выступили французский и австрийский адмиралы.

– Найти миноноску в Европе то же самое, что иголку в стоге сена! – одернул своего коллегу француз.

– А мина Уайтхеда имеет клапан самозатопления, который срабатывает по прохождении определенной дистанции! – заявил австриец и ядовито добавил: – Странно, что британские моряки об этом не знают!

А затем Дубасов напрямую обратился к адмиралам – членам международной следственной комиссии, заслуженным и опытным морякам.

– Господа, я предлагаю вам ответить лишь на один вопрос, – сказал он. – Прав ли был адмирал Рожественский, ведший эскадру из 48 разнообразных судов, когда, неся колоссальную ответственность, под давлением всех агентурных сведений и сообщений с судов самой эскадры, он принял меры для охраны эскадры и в известный момент открыл стрельбу? Как бы вы поступили на его месте, господа?

И адмиралы – настоящие моряки, забыв о полученных политинструкциях единодушно взревели:

– Расстреляли бы всех, к чертовой матери!

В итоговом докладе комиссии международные комиссары признали «приятным долгом единодушно заявить, что адмирал Рожественский лично сделал все, что было возможно, с начала до конца, чтобы воспрепятствовать стрельбе в рыболовов, узнанных как таковых». В заключительном же абзаце документа было сказано, что все проведенные экспертной комиссией разбирательства «не бросают никакой тени на военные способности или на чувства человечности адмирала Рожественского и личного состава его эскадры». Поскольку британская пресса после Гульского инцидента выступала с резкими антироссийскими заявлениями (звучали требования немедленно вернуть 2-ю Тихоокеанскую эскадру в Кронштадт, а вице-адмирала Рожественского предать суду военного трибунала), то этот вывод защищал честь России и ее военно-морского флота на международном уровне.

Выяснив фактическую обстановку Гульского инцидента, комиссия сочла свою обязанность исполненной. Остальное, т. е. соглашение Англии с Россией относительно размера вознаграждения жертвам катастрофы, было совершено дипломатическим путем.

* * *

Работа международной следственной комиссии и поведение на ней представителей Англии и России произвела на непосвященных весьма странное впечатление. «Вина» России была вроде бы установлена, а это, прежде всего, и было нужно следственной комиссии, в которой первую скрипку играла Англия. Однако при этом все члены трибунала – четыре адмирала, – категорически отрицая факт присутствия миноносцев близ Доггер-банки, также категорически единодушно не подтвердили виновность адмирала Рожественского и офицеров эскадры. С каждым днем заседания трибунала англичане становились всё более сговорчивыми, и дело практически «закончилось ничем», если не считать денежного штрафа в 65 000 фунтов стерлингов, который и был выплачен Россией за убытки, причиненные инцидентом. Поиск истины принесли в жертву соображениям политики.

Что же касается «разбора полетов» по поводу обстрела «Авроры», то в России было уже не до того. Страна терпела поражение в Русско-японской войне: 20 декабря 1904 года генерал Стессель подписал акт о капитуляции Порт-Артура…

На этом в Гульском инциденте была, собственно говоря, и поставлена точка. Почти безнадежное дело было блестяще выиграно. Сам Дубасов исходом дела был доволен:

– Какую-никакую, но помощь нашему флоту я все же оказал!

– Дубасов предотвратил возможное военное столкновение с Англией и спас честь России! – так охарактеризовал результаты адмиральского труда император.

От Николая II Дубасов