Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

– Увы, несмотря на все мое отвращение к французам как к атеистам, я должен поддерживать связь с Францией, чтобы та не перешла в лагерь Англии, – печально вздохнул Николай II.

– Не могу понять, Ники, почему ты не увеличишь свою армию на Дальнем Востоке, ведь это так логично? – спросил Вильгельм Николая уже перед самым расставанием.

– О, Вилли, ты наступил на мой больной мозоль! – хлопнул себя руками по ляжкам российский император. – Я уже два года пытаюсь это доказать своему военному министру, но он упорно противился моим советам. Теперь же, боюсь, что усилить армию на Востоке мы уже не успеем.

– Я бы выгнал такого министра пинком после его первого возражения! – недоуменно посмотрел на собеседника кайзер. – Ты слишком добр, Ники, и это может стать твоей большой проблемой!

Кратковременная встреча двух императоров по существу закончилась ничем. Оба подтвердили свою дружбу, поругали Францию, еще более поругали Англию, а также высказали озабоченность обстоятельствами на Дальнем Востоке. На прощание Николай и Вильгельм крепко пожали друг другу руки и разъехались.

А из Харбина наместник Алексеев чуть ли не ежедневно слал телеграммы о нежелании японцев идти на какие-либо компромиссы и просил дать «добро» на более жесткую позицию. Своим штабным офицерам он говорил в сердцах:

– Все летит в тартарары, и я не в силах что-то изменить!

В ответ Николай отвечал одно и то же: «Желаю, чтобы переговоры с Японией продолжались в дружественной форме».

– Какая, к черту, «дружеская форма», когда они уже и пушки в нашу сторону зарядили! – злился Алексеев, но ничего поделать не мог.

Напряжение просто висело в воздухе…

А из Лондона поступали тревожные сведения: офицеры Ирландского корпуса получили приказ срочно ехать в Индию, резервисты флота должны были сообщить в Лондонское адмиралтейство свои адреса, а английская фирма Гиббса экстренно закупала чилийские и аргентинские броненосцы для японского флота.

К сожалению, в наших верхах не было единства. И дело даже не в ушедшем в оппозицию отставном Витте, а в разногласиях между МИДом и Дальневосточным наместничеством.

Министр иностранных дел Ламсдорф открыто обвинил Алексеева в затягивании переговоров и даже потребовал отстранить наместника от переговоров.

Неожиданным стало заявление Николая:

– Я думаю, что необходимо все-таки включить Маньчжурию в договор для обеспечения прав третьих сторон!

Фактически это означало капитуляцию перед давлением Англии.

Ну, а чтобы ближайшее окружение не упрекнуло самодержца в мягкости, он добавил:

– Я считаю, что даже десант японцев в Корее не будет вызовом России. О нападении на Порт-Артур или Владивосток и речи быть не может. Войны с Японией не будет уже потому, что я ее не желаю!

Увы, это была самоуверенность, не подкрепленная ничем…

* * *

24 декабря 1903 года Алексеев уже в отчаянии телеграфировал Николаю II, что, по его сведениям, Япония вот-вот займет Корею и установит над ней протекторат. О скорой высадке японского десанта сообщал царю из Токио и барон Розен. На это Николай отвечал: «Высадка отряда японских войск в Корее не будет вызовом России. О нападении же на Порт-Артур или Владивосток, по-моему, и речи быть не может».

– Алексеев с Розеном зря паникуют! – говорил он министру Ламсдорфу. – Я уверен, что, заняв часть Кореи, японцы удовлетворят свои амбиции, нарыв лопнет и никакой войны с Японией не будет. Оккупация самураями Кореи вовсе не casus belli! Пока нас это вполне устроит. Ну, а через год-другой мы уже укрепимся на Дальнем Востоке так, что никакая война ей будет не страшна.

Тем временем Япония готовилась к скорой схватке с Россией с отчаянной энергией. Престиж неодолимой силы европейских держав стоял в то время еще очень высоко. К 1903 году японская армия мирного времени была увеличена почти в три раза, утроилось и число орудий. Еще значительнее было увеличение флота. Он фактически был создан заново, преимущественно на английских верфях. На это были истрачены поступления по китайской контрибуции за проигранную войну Пекином. Таким образом, одна победная война должна была финансировать другую. Надо признать, что Япония выбрала для начала войны наиболее удобный момент. Было бы лицемерием укорять ее за то, что она преследовала свои цели. Японцы быстро учились и, быстро вникнув в азы геополитики, уже играли в собственную дальневосточную Большую Игру. Однако следует признать, что в приближающемся русско-японском столкновении именно Япония являлась нападающей стороной. В этой и ситуации Россия могла бы избежать борьбы только путем капитуляции и фактического ухода с Дальнего Востока. Никакие частичные уступки (а, как мы уже говорили, их было сделано немало!), в том числе задержка отправки подкреплений в Маньчжурию, увы, не могли не только предотвратить, но уже даже и отсрочить войну.

Глава седьмая

Новый 1904 год начался так, что было понятно – спокойным он не будет. Надеясь на сохранение мира, Николай в первые дни 1904 года заявил японскому послу Курино:

– Россия есть не только великая страна, но и часть света, и у такой державы, несмотря на все ее миролюбие, может наступить предел терпения.

Вечером в английском посольстве английский посол Чарльз Скотт, принимая Курино, советовал:

– С русскими надо быть как можно жестче. Они понимают только силу!

– По-моему, в этом мире все понимают и уважают только силу! – сощурил свои и без того узкие глаза Курино.

Скотт затянулся сигарой:

– Да, и эта сила сегодня – Англия!

– Сегодня да! Но время так неумолимо! – японец отхлебнул джина и откинулся в кресле. – Честно говоря, мне немного страшно, что мы столь дерзко задираем русского медведя, но жребий уже брошен!

– Тогда поднимем за нашу общую удачу! – ухмыльнулся Скотт. – Она вскоре будет нужна и вам, и нам. Большая Игра продолжается!

Допив бутылку, дипломаты расстались довольные друг другом.

Тем временем Россия прислала в Токио новые предложения. Там они вызвал замешательство.

В наших предложениях было сказано: «Если Япония согласится… на неиспользование Кореи «в стратегических целях» и нейтральную зону, то Россия в Маньчжурии «не будет чинить препятствий Японии. Эта неожиданная уступка вынудила японскую дипломатию прояснить ситуацию перед тем, как сделать официальный ответ.

Посол в Петербурге Курино, конечно, знал, с кем ему надо переговорить, чтобы прояснить картину с неожиданным ходом российского МИДа. Поэтому, прежде всего, он попросил о встрече статс-секретаря Безобразова. Тот доходчиво разъяснил:

– Мы вложили столько средств в Маньчжурию, что никак не можем допустить туда другие державы. Так что не принимайте это предложение всерьез. Маньчжурию мы не отдадим вам никогда!

Почему Безобразов фактически сдал врагу нашу дипломатическую позицию, сегодня можно только догадываться. Возможно, он просто хотел обострения отношений. Увы, когда несведущий человек с непомерными амбициями лезет в большую политику, да еще вразрез с официальной линией своей державы, это можно считать