Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Удивительно, что впоследствии, уже после краха корейской авантюры, Балашов еще долго будет изводить своими новыми стратегическими прожектами канцелярии министерств и самого императора. Но еще более поразительно, что бывший камергер продолжит свою бурную деятельность и после революции, направляя громадье своих планов уже в адрес председателя Совнаркома В.И. Ленина…

Глава шестая

Осенью 1903 года лорд Лансдаун передал нашему послу Бенкендорфу проект своих новых предложений к Россией Неизвестно, как сложилось бы все дальше, но все испортили сами англичане.

Вся создаваемая ими политическая конструкция разом рухнула, когда в Петербурге узнали о военном походе в Тибет отряда полковника Янгхасбенда и захвате им Лхасы. Своим вооруженным вторжением в Тибет англичане самым наглым образом нарушили все ранее достигнутые договоренности по Центральной Азии. Этого в Петербурге простить не могли, и вся хитроумная английская «многоходовка» разом канула в небытие.

В тот год, как никогда ранее, английские журналы и газеты пестрили карикатурами на Россию. Чего там только не было! Вот толстый и мерзкий русский доедает пирог с надписью: «Маньчжурия», а бедные европейцы толпятся у дверей, не решаясь войти в его обеденный зал. Надпись под карикатурой гласила: «Кто первый встал – того и тапки». При этом все персонажи на рисунке были почему-то обуты в сапоги и туфли… На другой карикатуре традиционный русский медведь дурил голову японской обезьяне и английскому льву пустыми обещаниями. А те, наивные, его слушали! Или вот еще. Бедный маленький симпатичный японец залез на дерево и хочет скушать маленькое яблочко. А у дерева уже стоит здоровенный отвратный русский и кричит: «Слезай! Это мои яблоки!» Разумеется, карикатура всегда присутствовала в Англии как инструмент для создания нужного общественного мнения, но в 1903 году она просто зашкаливала…

Надо сказать, что и в этой ситуации император Николай не оставлял надежды, что на Дальнем Востоке еще обойдется только политическими демаршами и нотами. Несколько раз уже обходилось, может, пронесет и на этот раз…

На очередном совещании с министрами он обратился к ним буквально с мольбой:

– Господа! Несмотря на весь драматизм событий, прошу вас всеми силами избегать повода к ссоре с Японией, так как война нам совершенно нежелательна.

Увы, последний шанс нейтрализовать англичан и заставить их придержать японцев был упущен. И сегодня трудно сказать, было бы лучше или хуже, закрой тогда в Петербурге глаза на демонстративную оккупацию Тибета англичанами? Может быть, в Лондоне оценили бы жертву и умерили пыл своих дальневосточных союзников. А может быть, и наоборот, проявление очевидной слабости породило бы еще большую уверенность в правильности жесткого противостояния с Петербургом. Как знать, как знать…

* * *

Когда Николай II узнал, что Алексеев всерьез готовится атаковать японскую армию в случае ее высадки на корейском берегу, и даже отдал распоряжение готовить Тихоокеанскую эскадру к покраске в боевой цвет, наместнику была отправлена срочная телеграмма. Николай писал, что проникновение Японии в южную и центральную части Кореи ее только ослабит. И самое главное – это не явится поводом к началу войны: «В этом случае нам следует… избегать всего, что могло бы вызвать столкновение».

Дальше – больше, справедливо полагая, что война неизбежна, Алексеев советовал нанести удар первыми. Однако на это получил телеграмму от Николая с категорическим предупреждением: войны он не желает и не допустит.

Когда же Алексеев на это возразил, то буквально нарвался на истерику. На этот раз Николай (всегда крайне выдержанный и тактичный) телеграфировал наместнику в самых жестких выражениях, самыми легкими из которых были «не желаю», «не потерплю», «не допущу».

Поэтому, чтобы деятельный Алексеев не натворил беды, Николай II лишил его права объявлять мобилизацию на Дальнем Востоке, а, кроме этого, передал часть его функций Министерству иностранных дел. Поняв, что перегнул палку, Алексеев стал вести себя потише.

31 октября 1903 года японцы предоставили ответ на очередные наши предложения. Ответ был самым издевательским. Из всех наших предложений японцы согласились лишь пока не укреплять Корейский пролив.

И все равно в Петербурге надеялись, что некий компромисс все же возможен. Лишь в одном наши были тверды – Маньчжурию не отдадим!

И вскоре посланник России Розен уже доносил из Токио, что в японских верхах растет разочарование ходом переговоров.

В декабре министр Ламсдорф решил еще раз попытаться договориться уже с англичанами. Посол Бенкендорф встретился с новым министром иностранных дел Англии лордом Хардингом.

Увы, его ждало полное разочарование. Хардинг однозначно заявил:

– Наша позиция предельно ясная – мы настаиваем на открытии Маньчжурии для иностранного капитала и в первую очередь для английского!

После встречи Бенкендорф отписал в Петербург, что твердая позиция японцев в переговорах с нами базируется именно на требованиях англичан, которые в Токио просто исполняют.

– Это было и так ясно, как божий день! – вздохнул Ламсдорф, вкладывая донесение посла в папку докладов императору. – Марионетки прыгают в Токио, а за нитки кукловоды дергают их из Лондона!

Надо сказать, что сам Ламсдорф, доложив об очередном нашем дипломатическом провале, посоветовал Николаю пообещать англичанам допустить их на маньчжурский рынок:

– Да, это, ваше императорское величество, определенная жертва, но согласитесь, жертва не самая большая! Тем более что в открытой конкурентной борьбе и используя Транссиб, у нас будет возможность быстро вытеснить английских купцов с Северного Китая.

Но император пропустил совет министра иностранных дел мимо ушей.

Впрочем, одну уступку Николай все же пообещал – признать интересы Японии в Корее, но не более того.

В этот напряженнейший момент вдруг проснулся военный министр Куропаткин. Прибыв в Царское Село, он бодро доложил императору:

– Предлагаю безотлагательно присоединить Северную Маньчжурию к России! Сей неожиданный ход застанет наших противников врасплох и сразу умерит их решимость. Кстати, мой план всецело поддерживает Витте! Чтобы не нервировать японцев, он готов даже продать Южно-Маньчжурскую железную дорогу за 250 миллионов рублей.

Последней фразы он лучше бы не говорил. Лицо Николая пошло пятнами, и он, едва сдерживаясь, произнес:

– Я благодарю вас за совет, но в данном случае он совершенно неуместен!

* * *

В конце октября Николай II встретился в Висбадене с кайзером Вильгельмом и говорил императору Вильгельму:

– Мне не нравится внутреннее положение Франции! Мне не нравится их абсолютное безверие в Бога, и это отталкивает меня как глубоко верующего человека.

– Французы всегда были отъявленными якобинцами! – поддакнул кайзер.

Всему виной проклятые масоны, которые сегодня, как никогда, сильны и во Франции, и в Италии. При этом они поддерживают наших и твоих левых, включая отъявленных террористов!

– Так может, в конце концов, ты все же пнешь ногой фригийский колпак и водрузишь на голову