Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

class="p1">Предельно жестко действовал Алексеев и в отношении Японии, но тут такая позиция была полностью оправданна. Впрочем, вскоре Николай передал часть функций наместника Дальнего Востока Министерству иностранных дел, как говорится, от греха подальше…

А в это время в министерских кабинетах Токио кипели свои страсти.

– Ваша позиция в противостоянии России должна быть наиболее заинтересованной, а значит, наиболее агрессивной. После громогласного заявления России осуществить лесную концессию вдоль реки Ялу вам больше просто нечего ждать! Вот карта, смотрите! – премьер-министр Кацура Таро развернул заранее принесенную карту Дальнего Востока.

Секретарь подал указку.

– Итак, Ялу является пограничной рекой между Китаем и Кореей. Если русский флот окажется в Порт-Артуре и Владивостоке, а русская армия – в Корее, все военное преимущество Японии окажется бесполезным. Морской блокады нам не преодолеть, а русские корабли с десантными дивизиями проскочат через Цусимский пролив за несколько часов. Что ждет нас дальше? – эффектно задал вопрос премьер-министр и сам же на него ответил: – Нас ждет полный разгром и возвращение в беспросветную тьму средневековья!

Японские министры застыли в полном безмолвии…

Премьер-министр Таро, чувствовавший себя в министерском фраке намного хуже, чем в генеральском мундире, в очередной раз поежился. Он отыскал взглядом военного министра Масатакэ Тэратути и морского министра Ямамото Гоннохье. Сделал шаг к ним:

– Выход из всего сказанного только один! Мы должны напасть первыми! Причем это нападение должно быть неожиданным и сокрушительным!

Похожие, как братья близнецы, Тэратути и Гоннохье разом оскалили кривые желтые зубы:

– Армия и флот исполнят свой священный долг! Банзай!

* * *

А в феврале 1903 года в Англии едва не произошла настоящая внешнеполитическая революция, грозившая похоронить всю Большую Игру. Сразу несколько министров кабинета Бальфура, озадаченные укреплением франко-русского союза и стремительным экономическим развитием Германии, выступили с неожиданным предложением. Предводителем министров-оппозиционеров выступил Генри Кэмпбелл-Баннерман. На заседании кабинета он заявил:

– Настоящие политические реалии требуют от нас решительных действий. Единственным нашим шансом вырвать Россию из французских объятий и противопоставить ее Берлину может стать большая кость, которую следует кинуть голодному русскому псу.

– И какую кость вы хотите кинуть?

– Босфор и Дарданеллы!

– Да в своем ли вы уме! – сразу вскочили несколько членов кабинета из непробиваемых тори.

– Для Петербурга Черноморские проливы являются «альфой» и «омегой» Большой Игры! Император, поднявший русский флаг над Константинополем, навсегда останется в русской истории как великий государь! Для императора Николая это шанс, которого больше в его царство уже не будет. Поэтому в лице Николая II мы ценой небольших издержек можем получить верного союзника. Заполучив проливы, Россия надолго успокоится и будет послушно выполнять все наши условия.

– А стратегическое равновесие, а наша безопасность? – не унимались седовласые консерваторы.

– Да, Черноморские проливы дадут России некоторые преимущества на море, но решающего влияния они иметь не будут. Россия получит выход в Средиземное море, но не более того. Оба выхода из Средиземного моря – Гибралтар и Суэц, по-прежнему останутся в наших руках. Поэтому Россия по-прежнему будет отрезана от Атлантического океана и от мировой торговли.

Был еще один проблемный вопрос – строительство Багдадской железной дороги. И здесь Россия была готова вставить Англии «палки в колеса», ведь магистраль можно было дотянуть до Персидского залива и тогда российские товары, а за ними и российские войска могли беспрепятственно оказаться в Индийском регионе. Поэтому премьер-министр Бальфур приказал своему МИДу исподволь прозондировать и этот немаловажный вопрос.

– Надеюсь, что, посулив Петербургу проливы, мы, помимо всего прочего, отстоим и Багдадскую железку! – сказал он.

Что касается Японии и связанных с ней вопросов, то ее в Лондоне оставляли как последний аргумент. При этом министр иностранных дел Лансдаун предупредил самонадеянного Бальфура:

– Сэр, Япония слишком своенравна, хоть и во многом зависит от нас. Боюсь, что в случае размена наших интересов с Петербургом она может сорваться с крючка.

– Не сорвется, – рассмеялся Бальфур, – британский крючок слишком крепок!

После долгих прений английские министры большинством голосов проголосовали за резолюцию, одобряющую возможность передачи Петербургу Босфора и Дарданелл в обмен на расторжение союза с Парижем и отказ от сотрудничества с Берлином.

Определенные подвижки в смещении внешнеполитического акцента происходили и в Петербурге. Наполеоновские планы кайзера Вильгельма по захвату все новых и новых колоний не совпадали с нашими имперскими интересами. В отечественных дипломатических кругах зрела идея прекращения классической Большой Игры и серьезной смены внешнеполитического курса.

Инициатором новой идеи был опытнейший директор Азиатского департамента МИДа Зиновьев. Министру Ламсдорфу он свои мысли обозначил так:

– Я полагаю, что сегодня нашу политику все же следует подкорректировать неким соглашением с Лондоном. Время для этого наступило. При этом сегодня мы должны ускорить строительство железнодорожных линий в Средней Азии. Именно они будут главным нашим гарантом в возможной борьбе интересов.

Ламсдорф к планам Зиновьева отнесся скептически. Министр считал себя исполнителем, но не инициатором. К сожалению, как мы знаем, именно в это время быстро нашлись другие люди, которые, не имея на это никаких прав, сразу же объявили себя инициаторами новой политики на Дальнем Востоке. Это были безобразовцы…

* * *

15 июля 1903 года, по тайному согласованию с английским правительством, японский посланник в Петербурге Курино Синитиро передал министру иностранных дел Ламсдорфу «вербальную ноту» с сообщением, что «правительство Японии желает удалить из отношений двух империй любую причину недоразумения в будущем по положению дел на Дальнем Востоке, где встречаются их, России и Японии, интересы». Японцы настаивали на следующих соглашениях: о поддержании «равного благоприятствования для торговли и промышленности всех наций в Китайской и Корейской империях», о прокладке японской железной дороги из Кореи через КВЖД на соединение с железнодорожной линией на Пекин и, наконец, о признании лишь «специальных интересов России в железнодорожных предприятиях в Маньчжурии». Таким образом, Япония отказывала России в ее правах на Маньчжурию, соглашаясь лишь на признание КВЖД. По существу, это означало принудить Россию к отказу от своих геополитических устремлений на Дальнем Востоке. Все понимали, что японцам было необходимо начать войну как можно скорее, пока Россия не переправила в Маньчжурию большую армию. Демонстрируя свою решительность, Токио послал под предлогом учений военный флот в корейские воды.

5 октября Россия предоставила Токио свой проект, в котором выражала готовность признать преобладание японских интересов в Корее в обмен на признание Маньчжурии нашей сферой влияния. Это была заявка на готовность к переговорам и готовность к компромиссам. При этом наши предлагали установить севернее 39 параллели демилитаризованную нейтральную полосу, а также обязаться не укреплять Корейский пролив. Увы, петербургские стратеги упустили из виду, что Япония действует не в одиночку. Ну, а англичан, в рамках Большой Игры, никогда не устроит монопольное положение России в Маньчжурии, – тем более что оно формально нарушало международные договоренности.

Николай II наставлял министра иностранных день Ламсдорфа:

– Пусть Розен встретится в Токио с английским послом и намекнет, что мы готовы говорить