Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Россия не может ее захватить, так как это вызовет сильные протесты держав. Записка сановника ярко свидетельствовала о тупике, в который зашла его дальневосточная политика. Начав в 90-х годах ХIХ века с программы широчайшей экономической экспансии в Китае, к концу 1902 года он не мог предложить ничего иного, кроме уступок и отступления по всем направлениям»

Что ж, так порой бывает с деятелями, заигравшимися в большую политику… Плохо, когда результаты этой игры расхлебывают другие…

Глава четвертая

25 января 1903 года на совещании по делам Дальнего Востока разразился настоящий скандал. Началось с того, что прибывший на совещание наш посланник в Токио барон Розен прямо заявил:

– Риск войны с Японией сейчас велик, как никогда! Мне доподлинно известно, что Япония готовит захват Кореи, иначе к чему все японские вооружения?

В ответ на это военный министр Куропаткин язвительно ответил:

– Господину послу все представляется в гипертрофированном виде. Не думаю, что в японском правительстве сидят дураки, мечтающие повоевать с величайшей из империй!

К военному министру присоединился и министр иностранных дел:

– Что-то вы, Роман Романович, в самом деле переборщили со своими утверждениями. Понимаю, вам в Токио все видится гипертрофированно, но ведь не до такой степени!

Но больше всех на Розена нападал Витте:

– Я до конца буду отстаивать политику непротивления японцам и докажу, что никакой реальной опасности войны нет и с Японией вполне можно сговориться!

Когда же Розен тактично заметил, что его мнение разделяет в своих донесениях наш военный агент на Дальнем Востоке генерал Вогак, то Витте вообще затопал ногами:

– О чем вы говорите! Письма Вогака – это всего лишь его личные предположения, которые вполне могут не сбыться. Вогак ничего не утверждает, а только предполагает! Любой из нас может предполагать все, что ему заблагорассудится! Неужели на таких предположениях мы будем творить нашу внешнюю политику!

После этого обиженный Розен замолчал.

Затем дали слово посланнику в Пекине Лессару, и тот сообщил о новой политике империи Цин, поощряющей колонизацию Маньчжурии китайцами. На китайскую новость участники заседания отреагировали куда более активно, чем на японскую.

На сей раз Куропаткин заявил:

– Да, господа! Именно стихийный характер китайской колонизации Маньчжурии должен побудить нас к решительным мерам, иначе в короткий срок вся местность до Амура окажется заселенной и тогда трудно будет сдержать наплыв желтой расы в Приамурье!

Затем опять рьяно выступал Витте, доказывая, что с японцами надо договариваться.

Почему Витте столь резко изменил свою точку зрения на противоположную, перейдя от призывов к нападению на Японию до политики полного непротивления ее экспансии, так и осталось неизвестным. Кто-то видел в этом некую прозорливость, кто-то, наоборот, примитивное упрямство, а кто-то вообще считал, что Витте просто не понимает реальной ситуации на Дальнем Востоке.

Надо сказать, что из всех членов особого совещания Витте занял самую своеобразную позицию. Он предлагал уступать, не принимать военных мер, в то же время, говоря, что в будущем Маньчжурия или должна присоединиться к России, или стать от нее в полную зависимость, но для этого надо положиться… на естественный ход истории…

– Нельзя насиловать естественный ход событий! – всякий раз нервно топал ногой Витте, когда его просили объяснить свою позицию.

– Позиция Витте не уменьшает шансов войны, зато она уменьшает шансы русской победы! – говорили в то время в политических салонах Петербурга.

И в самом деле, «естественный ход» в случае исполнения желания Витте вел к стремительному закреплению Японии в Корее и быстрой колонизации Маньчжурии китайцами, ну, и, как следствие, к столь же стремительному вытеснению России с Дальнего Востока. Это понимали даже весьма далекие от власти люди. В столице даже ходили разговоры, что Витте перекуплен английской разведкой и теперь честно отрабатывает свои «тридцать сребреников». Уж больно четко ложились высказывания российского министра финансов в русло тогдашней британской политики на Дальнем Востоке! Впрочем, никаких прямых доказательств вербовки Витте никто так и не представил.

В конце концов, Николай II убрал Витте из Министерства финансов. Отставка Витте стала для него совершенно неожиданной, и он воспринял ее как личное оскорбление. Пилюлю слегка подсластили членством в Госсовете. Аристократия торжествовала, сбросив безродного выскочку. В довершение всего председателем Совета министров был назначен один из самых непримиримых врагов Витте – Плеве.

Отставленный от должности Витте не прекратил выступать за более осторожную политику на Дальнем Востоке, но к потерявшему фавор бывшему министру уже никто особо не прислушивался.

При этом сам Витте сдаваться не собирался. Пройдет совсем немного времени, и он еще скажет свое слово на одном из поворотов Большой Игры.

* * *

Ну, а что глава товарищества по вырубке корейских и китайских лесов отставной кавалергард Безобразов?

С осени 1902 до весны 1903 года он находился в Порт-Артуре, имея некие полномочия от Николая II, и пытался принудить начальника Квантунской области Алексеева пакостить японцам везде, где только можно. Алексеева наглость Безобразова сильно раздражала, но ничего сделать наглецу он не мог, так как тот имел полномочия от императора.

Историк пишет: «Вернувшись в Петербург, Безобразов сумел представить положение дела в столь блестящем виде, что возбудил к нему особый интерес».

Безобразов настаивал на приостановке эвакуации наших войск из Маньчжурии, уже начатой частично в сентябре 1902 года.

Мыслил отставной штаб-ротмистр широко. Получив аудиенцию у императора, он настоятельно внушал Николаю:

– Следует поднять наш престиж и для этого лучше всего учредить на Дальнем Востоке наместничество с самыми широкими полномочиями! И главное – оставить армию Маньчжурии! Пока она там, нам на Дальнем Востоке ничего не страшно!

Против приостановки вывода войск из Маньчжурии дружно выступили Витте, Куропаткин и Ламсдорф. Но странное дело, три ведущих министра оказались бессильны против Безобразова! В результате Николай приказал войска в Маньчжурии не только оставить, но и увеличить их численность. Правда, в этом вопросе Безобразова поддержал набиравший тогда силу министр внутренних дел Плеве.

Пришлась Николаю II по душе и идея Безобразова о создании наместничества на Дальнем Востоке.

В январе 1903 года Безобразову удалось добиться личного распоряжения царя о выделении его товариществу кредита в два миллиона рублей, причем министр двора Фредерикс, узнавший об этом, подал в отставку (которая, впрочем, принята не была). В том же году в местах вырубки корейских лесов начали обосновываться, под видом охраны, наши солдаты и казаки. Их также курировал Безобразов. Появление в Корее наших вооруженных отрядов немедленно вызвало протесты Кореи, Японии и Англии и еще больше осложнило и без того непростую ситуацию на Дальнем Востоке.

Кстати, два миллиона выделенных государством рублей были полностью потрачены на «нужды концессии» и бесследно исчезли уже в первой половине 1903 года, после чего Безобразов начал требовать новых денег. К этому времени товарищество погрязло в долгах, и все новые