Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

что кое-кто хотел избавить общество от этого человека, – наконец вымолвил он. – Но я отказался поддерживать этих людей. Стыдно сказать, но сделал я это не из жалости к королю, а из-за боязни за самого себя. Мне тогда только-только позволили вернуться в Шотландию после убийства Риччо, и я не хотел впутываться во что-нибудь еще.

Хватка Нокса на запястье Мортона несколько ослабла.

– Можешь позвать теперь и остальных.

Лорд Бойд, Дэвид Линдсей и новый священник Святого Джайлза вернулись к постели умирающего. Нокс попытался сесть, и Бойд подложил ему под спину валик.

– Меня беспокоит, что эти лорды все еще находятся в Эдинбургском замке, а это с каждым днем усиливает панику и беспорядок на улицах города, – сказал он дрожащим голосом. – Перед смертью я прошу вас, поезжайте к Керколди в замок и скажите ему от моего имени: если он не раскается в своем отречении от лордов, он умрет жалкой смертью, так как ни скалистые горы, в защиту которых он так свято верит, ни благоразумие Мейтленда, которого он считает чуть ли не полубогом, ни помощь иностранцев, на которую он тщетно надеется, не принесут им избавления. Он будет уничтожен. – Неожиданно он сел абсолютно прямо, голос его окреп. – Его вырвут из его гнезда, чтобы подвергнуть наказанию, и на восходе солнца он бесславно окончит свои дни на виселице, если только срочно не обратится к Богу и не искусит свою вину. – Его голос стал тише. – Душа человека дорога мне, и я не должен дать ей погибнуть, если есть возможность ее уберечь.

– А как насчет его компаньона Мейтленда? – спросил Мортон.

– Он безбожник, причем убежденный. Спасти его нет никакой надежды. – Нокс, задыхаясь, снова откинулся на подушки.

Двадцать четвертого ноября вечером дом стонал под порывами ураганного ветра. Нокс без движения лежал в постели. Рядом находились жена, врач и друзья, которым он вверил свою семью. Читались вечерние молитвы, и Нокс пошевелился.

– Вы слышите молитвы? – спросил врач.

– Молю Бога, чтобы все так слышали молитвы, как я, и очень благодарен Господу за этот божественный звук, – улыбнулся Нокс и умер.

Два дня спустя Мортон возглавлял похоронную процессию, Нокса похоронили в только что сколоченном гробу в саду церкви Святого Джайлза. Когда гроб опускали в могилу, Мортон сказал:

– Здесь покоится человек, который никого не боялся и не льстил ни одному смертному.

В своем завещании Нокс обратился к «папистам и неблагодарному человечеству», заявив, что, поскольку они не воспринимают его советы, он отдает их на суд Божий, «на суд Того, Кто в сердцах у всех». Что же касается земных вещей, то он оставил их семье.

В феврале 1573 года Мортону удалось провести переговоры с Хантли и Гамильтонами, и они наконец согласились признать Якова VI королем, а Мортона – регентом. Их примеру последовал Аргайл. Лишь забаррикадировавшиеся в Эдинбургском замке Мейтленд и Керколди стойко продолжали поддерживать Марию. Со времени смерти Дарнли все ее сторонники один за другим либо умерли, либо перешли на сторону противника.

Лорды атаковали замок, но их попытка не увенчалась успехом. В апреле прибыла помощь из Англии: корабли бросили якоря в Лейте, а войска и артиллерия под командованием сэра Уильяма Друри, маршала Бервика высадились на побережье. Одна из пушек была из знаменитых «Семи сестер», захваченных англичанами очень давно, в битве при Флоддене; и вот она снова вернулась в Шотландию, но теперь уже в руках врага.

После неудачных попыток взорвать замок его подвергли обстрелу с пяти позиций. Ядра летели днем и ночью. Самым уязвимым местом в замке было водоснабжение, и осаждающим удалось блокировать один из источников с помощью извести и пшеницы. Второй же колодец существовал до тех пор, пока в результате нападения на башню Дэвида не рухнула ее стена; тогда перестал существовать и этот колодец. Однако замок не сдавался до тех пор, пока англичане не захватили внешние укрепления, защищающие подход к замку с восточной стороны.

Взобравшись на укрепления, Друри крикнул:

– Сдавайтесь! Если вы сдадитесь, всем защитникам, кроме главарей, Мейтленда и Керколди, будет разрешено удалиться с миром. Я сам буду говорить с ними!

Керколди появился на оборонительном валу.

– Каковы ваши условия? – прокричал он.

– Сдаться с честью, отдать себя в руки правосудия, и мы не причиним вам вреда.

После некоторых часов таких переговоров Керколди согласился и даже попытался встретиться с Друри, но не смог пройти через ворота, заваленные грудами камней в результате пушечного выстрела. Поэтому ему пришлось спуститься по стене замка на веревке.

– Нокс так и предсказывал: ему не удастся выйти из замка через ворота, придется спускаться по стене, – шептали люди, наблюдавшие за его действиями.

Находившийся внутри замка Мейтленд с трудом добрался до окна и увидел, что люди Друри схватили Керколди и поволокли его, несмотря на свои обещания.

– Лжецы, – прошептал он. – Им нельзя верить, у этих «людей Божьих» нет правды. – Он с удовольствием бы засмеялся, но на это у него не было сил. Дело в том, что несколько месяцев назад его разбил ползущий паралич, и он почти не чувствовал ног.

– Двадцать девятое мая. В этот день мне предстоит распрощаться с миром. – Он был готов к этому. С большим трудом он достал из шкафчика пузырек. – Прости меня, моя дорогая жена, прекрасная фламандка!

Их совместная жизнь была недолгой, но прошла проверку на терпение и супружескую верность; увы, она совсем не была похожа на жизнь, о которой он мечтал. А мечтал он о жизни в мире, где все молоды, где царят песни и танцы. И уж никак не о жизни, где царят убийства, побеги, болезни.

Он медленно вылил содержимое флакона в бокал, стараясь не пролить ни единой капли драгоценной жидкости.

Извлеченная из жабы желчь была подобно мышьяку, смерть наступала через несколько часов.

Он держал бокал на расстоянии вытянутой руки и разглядывал содержимое на свет. В бокале таилась смерть. Нечто противоположное амброзии, которую пили смертные на горе Олимп и от этого становились бессмертными.

Почему, думал он, мы можем приготовить себе только бокал смерти, а не бокал жизни?

Он опустился на стул и глубоко вздохнул. Там, внизу, слышались крики и беготня. Вскоре они вломятся сюда. Он сжал бокал в руке и закрыл глаза.

– Ты рискуешь опоздать, – говорил он сам себе. – Если ты хозяин своей судьбы, то пей яд. А если хочешь, чтобы они вершили твою судьбу, тогда не делай этого.

Он поднес бокал к губам и хлебнул глоток горькой и вязкой жидкости и почувствовал, как она обожгла горло.

– Прощайте, вы, люди Божьи, –