Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Но он не успел доехать до этого места – дикая боль в желудке заставила его остановиться. Ему пришлось воспользоваться посторонней помощью, чтобы слезть с лошади. Его доставили на постоялый двор, где он обычно останавливался. Ночью ему стало хуже, и под утро он умер. Эрскин был вторым регентом, умершим в Линлитгоу.

Его преемником стал Мортон.

Сразу же после Дня Всех Святых погода резко изменилась. Над Шотландией проносились шторм за штормом, сопровождаемые ледяным колючим дождем и сильным ветром. С океана накатывались огромные волны, которые с силой ударялись о берег и замок Ферт-оф-Форт и неслись дальше, заполняя водой лиманы, узкие заливы и устья рек; их брызги высоко вздымались в воздух. Последние листья облетали с деревьев и уносились потоками воды.

Превозмогая сильную боль, Нокс 9 ноября поднялся на кафедру в церкви Святого Джайлза и передал обязанности священника своему преемнику. Однако голос проповедника был настолько слаб, что его речь могли услышать лишь те, кто стоял в нескольких шагах от кафедры. Совсем обессиленному, ему помогли спуститься вниз. Все прихожане следовали за ним, пока он с трудом шел до своего дома.

Он пригласил нескольких друзей на ужин и настоял на том, чтобы провести этот вечер вместе с ними за столом.

– Откройте еще одну бочку вина, – приказал он дребезжащим голосом Маргарет, которую он иногда ласково называл Марджори.

– Нет, – возразил один из гостей. – В ней больше ста галлонов, нам столько не выпить. Сохрани ее для более торжественного случая.

На что Нокс ответил:

– Пожалуйста, пейте и не стесняйтесь, я не собираюсь хранить ее. Мне осталось жить не так долго. – Он потянулся к Маргарет и похлопал ее по руке.

После ужина он лег в постель.

– Не могу читать, – пожаловался он жене. – Не могу сосредоточиться на тексте. Пожалуйста, прошу тебя, почитай мне начиная с семнадцатой главы Евангелие от Иоанна. Ты же знаешь, это именно то место, которое привело меня к моей вере.

– Ч-что ты имеешь в виду? – Она не воспринимала это как его прощание. Ему еще не было и шестидесяти, и его непонятное заболевание – слабость, паралич, кашель – не было похоже на симптомы какой-то особой болезни.

– Я хочу сказать, что именно эти слова позвали меня за собой, ибо были произнесены самим Господом.

– Джон, почему ты не позовешь лекаря? – воскликнула она.

– Можешь позвать, если хочешь, – сказал он мягко. – Я не стану пренебрегать обычными методами лечения, но знаю, что Господь скоро всему положит конец. Все мои трубы уже отзвучали. Другие зовут меня к вечному покою. – Он снова похлопал ее по руке. – А теперь читай, прошу тебя.

– «Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил мне исполнить. Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира. Я о них молю: когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твое: тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели».

– Все это суета, – пробормотал он.

Сколько людей прошло за этими окнами, спеша во дворец Холируд и обратно. В ушах звенели громкие возгласы тех дней, когда одиннадцать лет назад королева официально въехала в Эдинбург; она проехала под этими окнами, украшенная драгоценностями, серый плащ густыми складками прикрывал бока ее лошади.

– Сын погибели, – шептал он.

Несносная Мария. Он не смог уберечь ее. Она катилась вниз, разрушая, прелюбодействуя, погрязая в пороках и убийствах. И нет пока конца этому.

– Иезавель… – вздохнул он. – Собаки идут пить твою кровь, как я и предсказывал.

– Джон, не изводи себя воспоминаниями о ней, – сказала Маргарет. – Подумай о наших детях! Наши маленькие дочурки – подумай лучше о них, а не о ней!

– Я думаю о Шотландии, дорогая жена, и обо всем, что с ней связано.

Шотландия была в опасности. Несмотря на бегство злосчастной королевы, несмотря на триумф новой шотландской церкви, несмотря на признание Елизаветой Якова VI, страна, казалось, находилась в тисках беззакония и беспорядка. За последние четыре года умерли три регента, и не было никого, кто смог бы осуществить на практике декреты правительства. Нет больше отрядов Босуэлла, с помощью которых можно было охранять границу между Англией и Шотландией, где вновь обрели свободу разбойники. Все больше свирепствовали кланы ненавистников – Гамильтоны и Ленноксы, Стюарты, Дугласы и Гордоны. Мейтленд и Керколди все еще удерживали Эдинбургский замок и обстреливали пушечными ядрами беззащитное городское население, хотя другие лорды, сохранившие лояльность королеве – Аргайл, Хантли, Гамильтон, – ушли из города.

Тесно прижавшись друг к другу, у кровати стояли Марта, Маргарита и Елизавета, три его маленькие дочки.

– Папа! – позвала шестилетняя Марта и тихонько подергала его за бороду.

– Можешь немного подровнять ее, если хочешь, – сказал он. Они часто играли с дочкой в эту игру, ей очень хотелось подровнять бороду отца. Иногда он позволял ей сделать это, но однажды девочка все испортила, и ему пришлось вести службу в церкви Святого Джайлза с неровно торчащей в разные стороны бородой. – Сегодня тебе не обязательно подстригать ее ровно.

– А это что? – спросила четырехлетняя Маргарита и показала на аккуратно сложенные вдоль стены доски.

– Нет, ты не должен! – воскликнула ее мать.

– А почему я не должен говорить ей об этом? Из этого, моя маленькая, мне сделают гроб. Я попросил моего друга Баннатайна начать готовить его.

Маргарита, старшая дочь, заплакала.

Девятнадцатого пришел Мортон. Новый регент был суров, и казалось, что за последние несколько месяцев он сильно постарел. Некогда ярко-рыжая борода слегка поблекла, и в ней то здесь, то там проглядывали белые ниточки. В темных глазах таилась тревога, и он старался не смотреть на Нокса.

Нокс вспомнил, каким он был в первые дни Ковенанта лордов Конгрегации. Мортон был с самого начала стойким сторонником и, не в пример другим, никогда не колебался.

Тогда он был в самом центре событий и с тех пор неуклонно преуспевал. И вот пришло вознаграждение: он получил самый высокий в Шотландии пост.

– Оставьте нас, – попросил Нокс присутствующих, и они тотчас же вышли из комнаты. Нокс сделал знак Мортону нагнуться. – Ты знаешь что-нибудь об убийстве Дарнли? – спросил он. – Ты должен сказать мне правду.

Мортон колебался. Будет ли ложь, сказанная проповеднику, считаться более тяжким грехом, чем ложь, сказанная другому человеку? Имеет ли Нокс право отпускать грехи? Сможет ли он отличить правду от лжи? Ведь он обладает даром пророчества.

– Я… я знаю,