Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Каждый этап имел свой критический момент, когда по прошествии нескольких месяцев все это надоедало и становилось скучным. Мои встречи с Богом становились настолько обыденными, что я страшилась этого. Постепенно я решилась приоткрыть дверь чуть пошире, стать с Ним более откровенной, рассказать Ему о своих чувствах и даже о своем гневе и ненависти к Нему. Я облегчила свое сердце, и мои молитвы стали более простыми. Иногда я просто молчала и лишь ощущала Его незримое присутствие. На какое-то мгновение я действительно оставалась с Ним вдвоем.

Греховные мысли вспыхивали в моем сознании и отвлекали меня, мне приходилось обращаться к словам, чтобы вновь оказаться с Ним наедине. Его присутствие, все более ощутимое, было как раз тем, чего я жаждала.

Вместе с этим появилось ощущение чистоты, и вот в присутствии этой чистоты я стала чувствовать себя запятнанной. Я возжелала заслужить любовь Бога – это стало мучить меня, как наваждение, от которого я не могла избавиться. Но чем больше я желала любви Бога, тем все меньше чувствовала, что достойна ее. Я погрязла в описании моих грехов и неблаговидных поступков. Я вспоминала не только то, что я сделала, но и то, что лишь замышляла или бросала на полпути: вещи, которые я не смогла оценить, людей, которых я не смогла утешить или помочь им, упущенные и неиспользованные возможности, напрасно затраченные на меня силы, подарки, которыми я пренебрегала. Каждая хорошая мысль, каждое благое намерение, которые я не смогла осуществить, теперь преследовали меня. Письмо, которое я намеревалась написать вдове погибшего солдата, но забыла это сделать, и потом это уже утратило всякий смысл; цветы, которые я хотела срезать собственноручно и поставить в комнате больной кухарки; молитву, которую я обещала прочитать за кого-то, но так и не сделала этого. Даже голубое небо, которым я не нашла времени полюбоваться.

Я была обычной смертной, но считала, что Бог ждет от меня чего-то большего. Я преувеличивала свой грех, мне казалось, что Бог хочет видеть меня более совершенной, а я не могу быть таковой. Тогда мне пришлось составить список всех своих недостатков и признать каждый из них, при этом я страшно себя ненавидела. Но однажды – о, чудо! – это прекратилось. Я могла стоять пред Богом как обычное человеческое существо. Я молча опустилась на колени, поглощенная Его присутствием. Господь сам открыл мне дверь и позвал к себе.

Я молчала день за днем. Мне казалось, будто надо мной раскинулась радуга. Я купалась в Его любви, которая буквально окутывала меня. Я боялась дышать, а еще больше пошевелиться, чтобы не исчезло это чувство благоговения. Подобно возлюбленной, я стремилась очутиться в Его объятиях, как когда-то – в объятиях Босуэлла. Но на сей раз меня ждал сам Господь, и в Его сердце теперь всегда было место для меня.

И вдруг однажды Он не пришел. Я смиренно ожидала Его в обычном месте, но Его там не было. Я оказалась покинутой. Дверь была закрыта и заперта.

Неужели все было мистикой? Неужто все это было порождено моим страстным желанием, моим одиночеством, моим воображением? Это было самое жестокое из всего того, что мне пришлось испытать. Это было величайшее предательство.

Все заметили мою грусть. Но я не могла ни с кем поделиться. Они думали, что я получила плохие известия из Шотландии, или, наоборот, что оттуда не было известий, или меня мучил очередной приступ ревматизма или еще одно предательство Елизаветы. Все это можно было бы пережить, если бы со мной был мой Возлюбленный, но без Него все было мрачно. Я за короткое время привыкла быть зависимой от Него. Наконец я призналась своему духовнику, полагая, что он будет шокирован и озадачен. Но нет, такое ему было хорошо знакомо. Он посоветовал мне не искать, почему Он покинул меня, и просто ждать Его возвращения.

Потянулись недели. И наконец Он вернулся, но только совсем другим. Он уже не был возлюбленным, с которым я тайно встречалась. Он просто окутал и пронизал меня, как терпкий весенний воздух. Казалось, что все вокруг буквально купается в лучах Его присутствия, словно в сиянии заходящего солнца. Но постепенно они померкли, и я обнаружила, что снова обратилась к прежним молитвам.

Еще раз я должна взойти вверх по лестнице, предвкушая увидеть на вершине открывающийся оттуда величественный вид.

Буду ли я когда-нибудь свободной? Или Бог держит меня затворницей в этом мире, чтобы я могла очиститься для другого? Да, конечно, у меня много грехов, хотя теперь самые большие из них кажутся гораздо меньшими, а маленькие принимают угрожающие размеры, и я уже не могу сказать, за какие из них я должна быть наказана, какие из них больше всего оскорбили Бога».

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ей казалось, что она находится на дне глубокой ямы и Бог пристально смотрит на нее.

Глава 8

Члены парламента собрались в Лондоне; избранные члены палаты общин направились к своему привычному месту встреч в часовне Святого Стефана в Вестминстерском дворце, а лорды – в зал, находящийся в его южной части. Данный парламент состоял в основном из протестантов, лишь небольшая группа принадлежала к тому крылу англиканской церкви, которое теперь называют пуританским. Они пришли с намерением решить наконец-то судьбу шотландской королевы, которую считали пауком, плетущим угодные папе сети заговора в их среде.

В своей вступительной речи господин Белл, спикер палаты общин, так обрисовал проблему:

– Проблема, по поводу которой мы здесь собрались, состоит в том, что, как оказалось, в нашей стране находится персона, которая неподвластна закону.

Затем каждый член парламента поднимался и высказывал свое мнение по этому поводу.

– Никому никогда не было дозволено безнаказанно совершать государственную измену! – кричал Томас Нортон. – Неужели наш закон не в состоянии исправить такое положение? Нам остается сказать лишь одно – необходимо немедленно сделать это.

Господин Питер Уэнтуорт, ярый пуританин, назвал Марию «первой распутницей на земле». Ему вторил господин Леджер, заявивший, что «королева Шотландии – чудовище и груда плоти».

Поднялся еще один пуританин, его голос дрожал, когда он разразился гневной тирадой:

– Если я назову ее дочерью подстрекательства, матерью мятежности, кормилицей непочтительности, служанкой беззакония, сестрой бесстыдства; или если я скажу вам, хотя вы отлично знаете это сами, что она шотландка по национальности, француженка по образованию, папистка по вероисповеданию, Гиз по