Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

его дед. Яков взобрался на трон, а Леннокс занял место ступенькой ниже. Как только хворающий Нокс дрожащим голосом прочитал молитву, лорды и члены парламента расселись по своим местам.

И тут неожиданно Яков, увидев небольшое отверстие в потолке, громко сказал:

– А в парламенте получилась дырка!

Собравшихся, включая самого Нокса, охватил страх. Ребенок пророчествовал!

– Устами младенца глаголет истина, – прошептал Нокс.

Керколди со своими людьми приближался к отвесным скалам Стерлинга. Они ехали молча, мечи и ружья были наготове. Итак, лорды хотят провести заседание парламента, используя поддельные регалии? Неужели они чувствуют себя здесь в безопасности? Как глупо с их стороны! Неужели они считают, что им пришлось принять столь недостойные позы только в одном месте – в пределах досягаемости пушечного огня из Эдинбургского замка? Глупцы! Их противник хорошо вооружен, у него есть быстрые ноги и лошади, и он не ограничится одним Эдинбургом.

Они поднялись по крутой тропинке, ведущей к замку. Человек из числа сочувствующих королеве впустил их через боковую калитку – об этом с ним договорились заранее. Люди сразу же молча разошлись в разные стороны. Верхняя площадка двора была пустынна; очевидно, парламент все еще заседал.

Звук лошадиных подков проник в Большой зал. Сидевшие в зале поднялись со своих мест. Распахнули двери и стали с беспокойством озираться по сторонам.

– Хватайте их! – закричал Керколди. – Отомстим Гамильтонам!

Он бросился за каким-то дрожавшим от страха лордом и преследовал его до тех пор, пока не увидел выходящего из зала Эглинтона.

– Дружище! – завопил он. – Присоединяйтесь к нам! – и вцепился в него, свесившись с лошади.

Эглинтон весь сжался и попытался высвободиться из крепкой хватки.

Люди Керколди преследовали парламентариев, как фермер гоняется за цыплятами, разбегающимися по двору. Вскоре из здания вышли Леннокс и маленький король.

– Стоять! – закричал Леннокс. – Приказываю сдаться!

Капитан Колдер, один из солдат Керколди, повернулся в седле и выстрелил в Леннокса. Регент упал, хватая ртом воздух. Хлынувшая кровь забрызгала короля.

Керколди выпустил Эглинтона и закричал:

– Отступаем! Отступаем! – и галопом помчался к боковым воротам.

Люди Керколди последовали за ним, оставляя лежащие на земле тела. Леннокс едва дышал, судорожно теребя свой окровавленный камзол.

Леннокс умер через несколько часов. Прежде чем он позволил унести себя внутрь здания, он чуть слышно спросил:

– Король жив?

Нокс утвердительно кивнул, и Леннокс прошептал:

– Если с ребенком ничего не случится, то все будет хорошо.

Джон Эрскин, граф Мар, был назначен новым регентом; и снова никто не предложил восстановить на троне Марию. Люди короля продолжали править страной от имени Якова и осаждать Эдинбургский замок, где все еще находились Мейтленд и Керколди. Порицая насилие и нестабильность, английское правительство продолжало переговоры о выдаче графа Нортумберленда для свершения правосудия. Супруга графа прислала письмо из Нидерландов, предлагая выкупить мужа, но англичане обошли ее, дав на две тысячи больше, поэтому графа привезли из Лохливена и передали англичанам.

Все доказательства относительно заговора Ридольфи и участия Норфолка были собраны к концу осени 1571 года, дон Герау де Спес, посол Испании и ярый сторонник неповиновения католиков, был выслан из Англии. Чванливого испанца препроводили в Дувр и посадили на корабль.

Суд на Норфолком начался в январе 1572 года. Он сознался, что ему было известно о заговоре, но отрицал свою причастность к нему, утверждая, что никогда не пытался использовать свои огромные возможности и средства для поднятия восстания внутри страны. Однако он не мог представить ни единого доказательства своей невиновности, которое могло бы опровергнуть очевидные факты, подтверждавшие его участие, а именно письма, шифры, золото, нарушение торжественной клятвы не иметь никаких дел с Марией. Его признали виновным в государственной измене и, как предателя, приговорили к смертной казни.

В таких случаях для приведения приговора в исполнение требовалась королевская подпись. Елизавета должна была поставить на этом документе свою подпись и скрепить ее печатью.

И вот наконец она подписала приказ, санкционирующий казнь герцога в понедельник, десятого февраля. Вместе с ним должны были казнить двух других предателей – Бери и Мейтера.

Елизавета ходила из угла в угол. Была уже почти ночь, воскресенье, девятое февраля. За окном завывал ветер, заглушая треск дров в камине. Елизавета сняла все кольца, украшавшие ее руки, и стала массировать пальцы. Она была без парика и время от времени нервно проводила пальцами по волосам. Они были все еще длинными, густыми, с естественным блеском. Тем не менее у нее был полный набор париков, тщательно причесанных на современный манер. Все они были с рыжеватым оттенком.

Завтра – завтра герцог умрет. И она услышит, как упадет его голова. Точно так же когда-то пришлось ждать ее отцу… Нет, это слишком ужасно!

До сегодняшнего дня ей не приходилось подписывать согласие на казнь. В высших эшелонах не было ни одной измены. «Кровь моего кузена… Все скажут: „Конечно, она же дочь своего отца“. И прольется кровь. А затем… кто будет следующий?»

Елизавета стояла и смотрела в окно. Она находилась в Ричмонде. Из окна была видна река, тускло освещенная полумесяцем. Глубокая ночь, последняя ночь Норфолка на этой грешной земле. Последний раз ему светит луна, последний раз он может заснуть. Река протекает и мимо Тауэра, он тоже сейчас может видеть ее и слышать плеск воды. Примерно через час мимо герцога протекут те же самые воды.

Должно ли это свершиться? Должен ли он умереть? Если ему отрубят голову, то уже ничто нельзя будет исправить, и обратно голову не приставишь.

Она не могла не улыбнуться такому ходу мыслей. Если бы только было возможно вновь приставить голову и сказать: «О, мы передумали, пусть он живет». Но сказать такое можно только до того, как его обезглавят.

Она не могла унять сотрясавшую ее дрожь.

«Как будто это меня ведут на казнь. Я знаю, что значит ожидание в Тауэре».

Внезапно она позвала пажа и велела немедленно привести к ней Сесила.

Сесил, который все еще страдал от недавнего изнурительного приступа подагры, с трудом опираясь на палку, поплелся в личные покои Елизаветы. Как ни трудно ему было идти, еще больше его заботила причина вызова.

Он увидел стоящую посреди комнаты Елизавету, нервно сжимавшую руки. Без парика и грима она выглядела очень молодо, как в те дни, когда впервые взошла на трон.

– Мадам, – сказал он и поклонился, насколько это позволяла ему болезнь.

– Спасибо, что пришли, невзирая на поздний час, дорогой Сесил. Надеюсь, я не очень побеспокоила вашу супругу.

– Она уже привыкла к этому, мадам.

Елизавета засмеялась.

– Один из минусов вашей должности. Надеюсь, звание