Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Лесли. – Что вы хотите узнать? Про письма? Я скажу вам! Про королеву Шотландии? Она безнравственна, она не заслуживает, чтобы благородный герцог Норфолк стал ее мужем. Она отравила французского короля Франциска, она убила Дарнли и пыталась убить Босуэлла! Да, это она заманила его в Каберри-Хилл, чтобы его там убили! – Лесли, съежившись, рухнул на землю и поднял руки, словно защищаясь от невидимых ударов.

– Вы только посмотрите, какие стойкие и храбрые слуги у шотландской королевы! – усмехнулся виртуоз. – Пусть ей всегда служат такие люди! – Он посмотрел на дрожащего Лесли и покачал головой: – Нет, он не достоин нашего в высшей степени благородного орудия!

– Еще какая-то информация? – устало спросила Елизавета, когда Уолсингем стремительно вошел в опочивальню, прижимая к груди бумаги. – Мне кажется, что я уже больше ничего не хочу знать. Хотя ладно, незнание всегда хуже боли. Можете говорить!

У нее раскалывалась голова, последние три дня Елизавета недомогала. Она была уверена, что причиной тому был карп, которого она съела в прошлую пятницу.

– Эта новость взбодрит вас, ваше величество, – сказал Уолсингем. – Пал замок Дамбартон! Внезапная атака сокрушила оплот лордов! Удалось бежать лишь лорду Флемингу, он спустился по скале. Все остальные в тюрьме… за исключением архиепископа Гамильтона. Они повесили его прямо в рясе.

– Как они посмели? Неужели все было сделано без суда?

– Лорд Леннокс приказал казнить его. Он утверждает, что архиепископ убил его сына Дарнли.

– А во время процесса он клялся, что это сделал Босуэлл. Не может же он утверждать и то и другое одновременно! Боже, где же здесь правда? И вообще, нужна ли она кому-нибудь? – Елизавета готова была расплакаться.

– Ваше величество, – сказал Уолсингем, – я думал, это вас порадует.

– Порадует? Новые убийства, новая ложь? Глупец! – Она запустила в него веером. Она ненавидела этот веер: он был испанский.

Уолсингем увернулся от удара.

– Мы верой и правдой служим вам, – сказал он самодовольно. – Разве наша вина, что мир безнравствен и вероломен? Лесли предал королеву и рассказал о целой серии заговоров. Сейчас нам удалось выяснить еще кое-что! Оказывается, Норфолк снабжает деньгами сторонников королевы в Шотландии. Это французские деньги, кроны и франки, взятые из ее вдовьего пособия.

– Ну и что? – огрызнулась Елизавета. – А что, по-вашему, она должна делать со своими деньгами? Помогать лорду Ленноксу?

Она налила воду из кувшина в неглубокую миску, обмакнула в нее носовой платок, затем поднесла его к вискам.

– Мне наплевать, как она тратит свои деньги! Но вот слуги Норфолка, которые передавали золото, они же предали его! – Елизавета опустилась в кресло.

– Лучше расскажите мне о чем-нибудь, что не связано с предательством. Неужели преданность такая редкая вещь?

Она почувствовала себя еще хуже.

– Мы преданы вам. Сесил, я, Роберт Дадли, Хаттон, Сусекс, все преданы! И обнаружили лишь нескольких, кто не с нами. Вы слышите меня? «Сорок» на языке шифровки означало саму королеву шотландскую, «тридцать» – испанского посла. Если вы сомневаетесь в этом, то письма, захваченные в Дамбартоне, раскрывают связь Марии с Альбой, папой и Испанией.

– А что там с Норфолком? – спросила она слабым голосом.

– Он приказал слугам уничтожить все секретные письма от Марии, но вместо этого они их спрятали и сообщили нам, где их следует искать. Они были под половыми ковриками, а шифр к ним – под черепицей крыши. Герцог, – медленно произнес он, – виновен в измене.

– Его следует отдать под суд? – спросила она. – Или от меня ожидают, чтобы я действовала как шотландцы – без суда?

– В Англии всегда вершится суд, – гордо сказал Уолсингем.

– Даже если приговор известен заранее? Помню, я читала отчет о судебном процессе над аббатом: его схватили, чтобы судить и казнить. Давайте не будем следовать этому примеру. Давайте сначала изучим все улики, а уже потом будем выносить приговор.

Уолсингем взглянул на нее в полном замешательстве:

– Но ведь тогда это может длиться вечно.

Дождь со снегом в мае – совершенно необычно даже для Шотландии. В апреле еще лежал снег, а появившиеся в мае цветы замерзли, не успев распуститься. Каждый считал это плохим знамением для противной стороны: люди короля, так теперь назывались сторонники регента, говорили, что, пока страна поделена на части, небеса будут оплакивать ее; люди королевы говорили, что сами небеса отвернулись от предателей.

С падением Дамбартонского замка сторонники короля обратили свое внимание на Эдинбургский замок, еще один оплот, который все еще находился в руках Мейтленда и Керколди Грейнджского. Крепость, расположенная на переднем рубеже, защищала столицу, и там хранились все королевские регалии, документы и архив королевства. День за днем сторонники королевы обстреливали город из пушек. И когда лорды попытались провести заседание парламента в Кенонгейте, чтобы лишить всех прав сторонников Марии, им пришлось пробираться туда ползком. Заседание было сорвано, а сам парламент получил название «ползущего».

Контролируя ситуацию в Эдинбурге, сторонники Марии месяц спустя созвали свой собственный парламент в Толбуте, традиционном месте подобных встреч. Для придания церемонии большей значимости из замка были принесены регалии. Однако по численности этот парламент уступал «ползущему». На нем присутствовали Гамильтоны, Хантли и лорд Херрис, но в это холодное лето, больше напоминавшее весну, Кассилис, Энлинтон и сохранявший до сей поры преданность Бойд перешли на сторону лордов.

В августе в Стерлинге регент Леннокс созвал парламент.

Большой зал был торжественно украшен по такому случаю. Хотя в казне не хватало денег, Леннокс приказал сделать все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом. Полы были выскоблены, камины начищены, скамейки проолифены. Из полевых цветов сплели гирлянды, которые развесили по стенам и над дверными проемами. Были сделаны дубликаты регалий и сшиты новые одежды для пятилетнего короля Якова. В день, когда на него надели бархатную накидку, отделанную мехом горностая, мальчик взглянул на своего деда и торжественно сказал:

– Я открою заседание. – Его голос был низок и отчетлив.

Леннокс согласно кивнул. Он заметил, что ребенок украдкой любуется поддельной короной. У мальчика была не по возрасту большая голова, а под глазами мешки. Он не был похож ни на своего отца, с его золотисто-белокурыми волосами, ни на блистательную и элегантную мать. По правде говоря, он даже не был похож на маленького смуглого Риччи. И откуда он такой взялся? Он скорее походил на ребенка, которого в легендах эльфы оставляют взамен похищенного, короче говоря, на плод тайной подмены. Но все это не имело значения, титул короля мог перекрыть и компенсировать все недостатки.

Под звуки труб в зал на трех бархатных подушечках внесли корону, скипетр и меч; за ними торжественно шествовал маленький Яков, а замыкал процессию