Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Совет был непреклонен: она должна созвать парламент, чтобы решить вопросы, не терпящие отлагательства. Она не может и дальше все взваливать на свои плечи, к тому же такие хрупкие.

С большим неудовольствием она уступила, позволив в конце марта разослать извещения о созыве нового парламента.

В апреле, когда новые члены парламента готовились к поездке в Лондон, Елизавета заключила договор с Францией. Бывший когда-то первым претендентом на ее руку Карл IX уже женился, и Елизавета делала вид, что интересуется его братом Генрихом, который был на восемнадцать лет моложе ее.

Переговоры о заключении договора длились несколько месяцев. Французы всегда настаивали на включении Марии в число возможных наследников престола и хотели закрепить это в договоре. Но в тот день, когда английский посланник покидал французского короля, прибыли письма от посла Франции в Лондоне, подтверждающие участие Марии в заговоре Ридольфи.

Король Карл был в гневе.

– Эта дура не успокоится, пока не останется без головы! Я хотел помочь ей, но если она сама этого не хочет, то я умываю руки.

Он взмахнул рукой, увешанной драгоценными кольцами. Спаниели радостно подбежали к нему, ожидая каких-нибудь сладостей.

– Да, любовь моя, – сказала Екатерина Медичи. – Это очень печально.

Карл отпил большой глоток сахарной воды из венецианского кубка.

– Дорогой господин посол, – сказал он со вздохом, – вряд ли наши страны выиграют от такого договора. Давайте исключим из него королеву Шотландии и еще раз сформулируем условия. Пусть это будет действительно оборонительный союз между нашими странами. Если кто-либо нападет на одно из государств, вторая сторона придет на помощь.

Он наклонился и потрепал голову собаки. Животное перевернулось на спину и растянулось на ковре. Другая собака жалобно заскулила.

– Вы позволите передать подарок шотландской королеве? – спросил он посла. – Я бы послал ей щенков. Может быть, это ее утешит.

Глава 7

Дрожа от нетерпения, Мария открыла корзину. Она слышала попискивание щенят, чувствовала исходившее от их маленьких тел тепло. Она заглянула вовнутрь.

Свернувшись клубочком, на теплой подстилке в корзинке лежали три черных, с желтовато-коричневыми подпалинками щенка спаниеля, больше похожие на игрушечных, чем на настоящих. Увидев их, она сразу же вспомнила Францию. В королевской семье было много таких собак. Это подарок ее деверя, короля Карла.

Она осторожно вынимала одного щенка за другим и передавала их по очереди Марии Сетон, леди Ливингстон и Энтони Бабингтону.

– Вы только посмотрите, – позвала она мадам Ралле.

Пожилая женщина отложила в сторону шитье и приковыляла к Марии. Она уже больше не могла сохранять осанку.

– Вы помните? – мягко спросила Мария. – Должно быть, это внуки тех собак, что бродили по залам Шамборда и Блуа.

Мадам Ралле, которой было под семьдесят, улыбнулась:

– Да, мне кажется, я узнаю в них Слипи![13]Слипи всегда была сонной, но очень плодовитой сучкой. Как мило со стороны Карла прислать их. Теперь у птичек появится компания.

– Мой зверинец разрастается.

Мария взяла письмо посла Франции, присланное вместе со щенками. Она подошла к письменному столу и распечатала его. Письма теперь были для нее источником энергии – единственным источником. Сидя за письменным столом, она писала письмо за письмом, буквально всем, кого только могла вспомнить, – папе, Филиппу, Карлу, Екатерине Медичи, шотландским лордам, Елизавете, Сесилу, Ноллису. В эти минуты она чувствовала себя менее беспомощной и одинокой. Слова, слетавшие с ее пера, казались могущественными. Ей не хотелось думать о том, что раз они написаны ею, то ими непременно пренебрегут, оставят без внимания.

Письмо было на великолепной, приятной на ощупь бумаге. Насколько она лучше той, на которой вынуждена писать она! Как французы умеют окружать себя роскошью! А печать – каково качество воска – хрупкий, блестящий! Она с удовольствием развернула листок.

Однако улыбка тотчас же сошла с ее лица, едва только она прочитала, что писал посол. Она медленно перечитала письмо еще раз.

– Французы оставили меня, – наконец прошептала она, обращаясь скорее к себе самой, нежели к кому-либо еще.

– Что там? – спросил Уилли Дуглас.

Не говоря ни слова, она протянула ему письмо.

– Итак, Франция заключила договор с Англией, где нет ни одного слова о вас, – наконец изрек он.

– Меня сбросили, как ненужную карту. Страна, где я когда-то жила, хочет избавиться от меня и моих неурядиц, – удивленно сказала она.

Французы… Страна, приютившая ее, родина ее матери, ее любимый язык, ее привязанности, туалеты, воспоминания. Родственники матери. Все в прошлом. Оттуда помощи не будет.

Как будто ей дали пинка. Франция, которую она так обожала, где она желала быть похороненной, отвергла ее.

«Что, если бы я поехала туда, а не в Англию? Четыре года я терзалась, принимая ошибочные решения и воображая, что там меня ждала бы райская жизнь, – думала она. – Но там столь же опасно, как и в Англии».

Уронив голову на руки, она разрыдалась. Энтони и мадам Ралле пытались успокоить ее, но слишком горька была правда. И они оставили ее одну.

В соседней комнате Уилли покачал головой и прошептал Марии Сетон:

– Какой тяжелый удар! Она всегда рассчитывала на Францию как на последнее прибежище. Теперь, особенно после предательства и клеветы епископа Лесли, это может сломить ее дух.

Когда Мария выплакала все свои слезы, она вновь перечитала письмо и только теперь обратила внимание, где был подписан договор – в замке Блуа.

Она горько рассмеялась. Как же ей нравилась лестница вдоль стен восьмиугольной башни! Она часто вспоминала ее после отъезда из Франции. «Когда-нибудь я снова буду стоять на ней», – клялась она себе.

Шрусбери, вернувшись после суда над Норфолком, где он председательствовал, объявил, что Елизавета выражает чрезвычайное неудовольствие своей кузине, королеве Шотландии, и приказывает оной немедленно сократить свою свиту. Она должна оставить при себе лишь несколько человек, а остальным придется покинуть Шеффилд. С огромной печалью Мария просматривала список. Она не может остаться без Марии Сетон или Уилли, без священника или мадам Ралле, без Бастьена Паже или его жены Маргариты Карвуд. Ей служили шотландцы, французы и англичане. По распоряжению Елизаветы она должна была оставить всего шестнадцать человек.

Шрусбери вернулся в подавленном состоянии. Мария догадывалась, что он получил взбучку за то, что позволил вызревать заговору под своей крышей и не обеспечил за ней строгого надзора. Бесс бросала на нее злобные, неприязненные взгляды, ибо именно Мария навлекла на ее мужа гнев королевы. Шитьем они вместе больше не занимались.

Однако секретный канал, которым Мария пользовалась для отправки писем, не был обнаружен, и она могла беспрепятственно продолжать писать