Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Именно этого он и боялся.

– Да, это ужасно, – согласился он.

– Он мой кузен! Его дед и моя бабка были братом и сестрой!

– Да, это действительно ужасно, – повторил Сесил. А что еще она хотела услышать от него?

– Вспомните Библию: Каин был наказан за пролитую кровь Авеля! «Голос крови моего брата взывает ко мне из земли. Он проклинает меня. И открыла земля свои недра, чтобы принять кровь моего брата, пролитую мной!» А что, если Бог покарает меня? Я бы вынесла это, но я не принадлежу себе, и я боюсь, что он покарает королевство. А я – я, которой Англия заменила мужа и сына, – не хочу навлекать несчастье на свою страну.

Сесил вздохнул:

– Каин убил Авеля в порыве гнева и злобы. Это совсем другое дело. Двадцать шесть пэров королевства – в том числе и я – тщательно проверили все доказательства и пришли к выводу, что он изменник и опасен для страны. Его казнь будет меньшим злом, нежели сохранение ему жизни.

Елизавета провела ногтями вдоль рук, оставляя на них длинные тонкие белые царапины.

– Но мы с ним одной крови!

– Да, это ужасно, – только и мог повторить Сесил. Он замолчал.

– Правосудие должно свершиться, – наконец изрекла Елизавета. – Его признали виновным.

– Да, ваше величество.

– Препятствовать справедливости было бы несправедливым.

– Да, ваше величество.

– Однако милосердие – это добродетель, которая выше справедливости.

– Милосердие Божие – да.

– Разве я не Божий помазанник на земле? Не следует ли мне подчиняться законам небесным, а не воле пэров моего королевства?

– Мадам, если вы будете уподоблять себя Богу – это прямая дорога к тирании. Когда правитель перестает в угоду Богу считаться с законами своей страны, он часто попирает саму справедливость. Придерживайтесь закона, и вы никогда не скатитесь на путь тирании.

– Вы правы, – сказала она и внезапно села на стул. – Все эти заговоры опасны для меня! Мой кузен, ни на секунду не задумываясь, продал меня врагам! Ему, наверное, не дорога моя жизнь. Ему хотелось самому почувствовать на своей голове тяжесть короны. Ну что ж, вместо этого она познает острие меча! – И она стукнула ребром ладони по подлокотнику кресла.

– Да, ваше величество. – Сесил наклонился. И с облегчением вздохнул.

– Но только не завтра, – приказала Елизавета. – Подождем с казнью. Обещаю, мы лишь отложим ее, но не отменим.

Толпа гудела возле только что возведенного эшафота у стен Тауэра. Именно там проводились публичные казни. За время правления Елизаветы в Лондоне не было ни одной казни, и старый эшафот сгнил оттого, что им долгое время не пользовались. Люди начали стекаться сюда на рассвете, чтобы занять места, откуда будет хорошо видна казнь. Ничто не должно было помешать зрелищу, сине-черные облака развеялись, и небо просветлело. Судя по всему, не ожидалось ни дождя, ни снега, которые обычно случаются в зимнее время.

В новом эшафоте хорошо был виден один блок, оставшийся от старого эшафота. Он считался священным, потому что именно на него падали головы Томаса Мора, Кромвеля, любовников Анны Болейн и самого Генриха Хаурда, отца герцога. В нем было два углубления: для плеч – с одной стороны и для подбородка – с другой, а посередине между углублениями поверхность была ровной, там должна была покоиться шея, которой в скором времени предстоит изведать удар топора.

На платформе был настлан толстый слой свежей соломы и приготовлена ткань, которой потом накроют обезглавленное тело. А там, куда должна упасть отрубленная голова, тоже постелен кусок точно такой же ткани. На нем голова будет потом помещена в гроб вместе с туловищем… конечно, в том случае, если эту голову не потребуют выставить на Лондонском мосту.

Обычно процедура казни состояла в следующем: приговоренного сначала вешали, затем потрошили, растягивали и четвертовали, а уже затем обезглавливали. Однако не вызывало никаких сомнений, что герцога просто обезглавят, в то время как двое других, приготовленных к казни, пройдут все круги ада.

Толпа разразилась возгласами ликования, когда вывели Кенелма Берни, молодого человека, замышлявшего убить Сесила. Он прочитал обычную прощальную молитву, после чего его распяли и повесили. Так его милостиво избавили от полной процедуры казни.

Пятнадцати минут оказалось достаточно, чтобы убрать останки, сменить солому и вывести следующего обреченного на казнь Мейтера. Его смерть также была быстрой.

Толпа притихла в ожидании казни герцога. Именно ради этого зрелища они и собрались здесь; две предыдущие казни были всего лишь прелюдией. Теперь предстояло лишиться головы высокородному лорду. Как давно не было подобного зрелища! А когда-то это случалось довольно часто. Дети, которым не довелось видеть ничего подобного, с удовольствием слушали рассказы взрослых: «…Невежды устремились на сэра Фрэнсиса Уэстона…», «Мор развеселил всех, умоляя не резать бороду, так как она не совершала измены…» «Во время казни Генри Хаурда было ужасно много крови, она текла целых десять минут и испортила ботинки палача…». Но теперь они все увидят своими собственными глазами и смогут потом рассказывать своим детям.

Вперед выступил человек, одетый в ливрею королевского слуги. Он должен был зачитать приговор, после чего выведут герцога, облаченного в великолепные одежды. Возбуждение толпы нарастало.

– По желанию ее величества королевы казнь герцога Норфолка сегодня не состоится! – объявил он.

Толпа недовольно охнула. Некоторые разразились бранью.

Казнь перенесли на последний день февраля, на шесть часов утра. Но в четыре Елизавета отменила приказ.

Елизавета оставалась в постели и чувствовала себя прескверно. Ей показалось, что у нее начались галлюцинации, когда внезапно перед ее взором возникли лица Роберта Дадли и Сесила. Она пребывала в таком состоянии уже несколько дней, и все королевство парализовал страх. Что, если она умрет? Что будет с ними? Герцог Норфолк все еще жив. И королева Шотландии тоже. А вдруг прибудут испанские войска, чтобы возвести Марию на трон? Ведь имя наследника трона так и не объявлено. Если не станет Елизаветы, им всем придет конец. Елизавете тридцать восемь лет, она не замужем, и впереди сплошная неясность.

– Вы должны подкрепиться, – прошептал Дадли. – Я сам покормлю вас, как отец кормит своего ребенка.

Он и Сесил обменялись понимающими взглядами. Если она останется жива, нужно будет принять соответствующие меры. Они впредь не позволят ей не считаться с ними.

Сама Елизавета считала, что ее жизни ничто не угрожает и что причиной всему испорченная рыба. Конечно, у нее был жар, сильно болел желудок, ее рвало, но так всегда бывает при отравлении. Тело