Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

отца. Ничего не хочет, ничего его не интересует, ничего ему не нужно. Главное, чтобы его не трогали. Странно… Сколько замечал, сидит на крыльце или стоит возле забора, а взгляд на гору, что над рекой стоит. Там, в березовом колке, было деревенское кладбище. Взгляд задумчивый, а спроси, о чем думаешь, батя? Он посмотрит на тебя, пожмет плечами и уйдет в избу и не дозовешься…

– Караси, говоришь… – невольно посмотрел в сторону озер Николай. – И до карасей доберемся. А пока, батя, не мешай…

Николай спустился с крыльца. В сараюшке разыскал старую косу. Подправил ее и принялся наводить порядок во дворе. Редкий раз присаживался возле отца. Закуривали. И дымили, каждый думая о своем…

Ближе к вечеру двор повеселел. Николай вилами подхватывал охапки сорняка и уносил за баню и скидывал в яму для компоста.

– Даже просторнее стало, а то шагнуть некуда было, – протирая косу, сказал Николай. – Глянь, какая красотища!

И обвел окоем, показывая на порядок.

– Тебе нечего делать, вот и занимаешься всякой ерундой. А мне и так бы сошло.

Проворчал отец и отвернулся, вновь взглянув на мазарки, что были видны среди березок.

– Давно у матери был? – перехватив взгляд, сказал Николай.

– Ходил раза два, но вернулся, – неохотно буркнул отец. Видать не хотел показывать перед сыном свою слабость.

– Айда сходим. – Николай принялся подгонять его. – День в разгаре. Пока доберемся. Пока всех обойдем, возле каждого посидим и повспоминаем – время-то и пролетит, и не заметим, а нам еще нужно вернуться. Поднимайся, батя, и пошли, а я пока пакет соберу.

Сказал и скрылся в избе, где принялся складывать конфеты и печенье в пакет, канистру с водой приготовил. И сунул бутылку со стаканом напоследок.

Когда он появился на крыльце, отец уже топтался возле калитки, его дожидался.

– Уснул, что ли? – заворчал отец. – Ушел и пропал.

Николай покосился, но промолчал. Заметил, как отец нетерпеливо топтался, а потом распахнул калитку и, опираясь на суковатую палку, зашагал в сторону дороги, что вилась по склону холма в сторону мазарок. Дорога медленно тянулась по склону. Не прямая, а словно зигзагами. И им приходилось шагать так же. Устанут. Присядут на траву. Покурят. Помолчат. Отец все смотрел туда, и по взгляду было видно, что радуется старик. Что наконец-то доберется до жены, до отца с матерью, да вообще, до всей родни, которой там было куда больше, чем осталось живых. Всех собрала в одном месте она – смертушка…

Кладбище было огорожено. Редкие столбики. А между ними старые провисшие слеги. Некоторые уже сломались, валялись в густой траве, а другие были новые. Кто-то приглядывал за порядком. Воротца покосились и были распахнуты. Колея старая, травой заросшая. А вот тропинка протоптана и по ней было видно, что здесь бывают люди. Одни приходят, чтобы за могилками поухаживать, а другие так, посидеть рядом с родными и подумать, повспоминать их да положить на холмик букетик полевых цветов…

Они с отцом добрались до воротец, но заходить не стали. Возле входа стояли скамейки, и они уселись на них. Нужно было отдышаться. Наверное, так было придумано, чтобы живой человек преодолел сложный путь, добираясь сюда. Ведь за долгую дорогу чего только не передумаешь. Да, наверное, так и есть…

И сейчас они сидели и молчали. Каждый думал о чем-то своем. Но если спросить, о чем задумались, и оба ответили бы, что о жизни. А о чем же еще человеку думать, как не о ней – родимой.

Николай посматривал по сторонам. Сколько бывал здесь и каждый раз словно впервые. И сейчас глядел с крутого косогора на протекающую внизу речку, на деревню, что раскинулась среди зарослей черемухи. Глядел на извилистую дорогу, которая вела сюда, и казалось ему, что вся жизнь людская такая же извилистая. И никто не знает, на каком повороте тебя занесет, но когда придет время, каждый окажется здесь…

Николай невольно оглянулся. Там внутри была тишина. Казалось, даже птицы не пели. Даже порывов ветра не было. Застыла природа, словно опасалась нарушить покой ушедших.

Они с отцом долго бродили между холмиками. Останавливались у своих. Каждого проведали. Никого не забыли. Потом Николай достал бутылку. Налил в стаканы всего лишь чуточку, чтобы помянуть. Отец выпил. Следом и Николай выпил и убрал стаканы. Постояли. Отец про каждого и каждую говорил, кто здесь лежал, и было удивительно, что всех помнит не только по именам, но даже по возрасту.

А потом они направились домой.

Николай шагал, редкий раз посматривая на отца, и было заметно, доволен он, что побывал на мазарках, словно с живыми повстречался. И от этой встречи словно сила у него прибавилась. Может и хандрил поэтому, что добраться не получалось. А сейчас повеселел, но все равно виду не подавал. Но Николая не проведешь. По взгляду отцовскому понимал, спокойно у того на душе стало, благостно…

А вечером была баня. Отец сам растопил ее. Потом все приготовил. И они долго парились в ней. Выходили. Чуточку отдохнут. По ковшу кваса опрокинут. Батя плеснет на каменку, и они опять скрываются в парилке. Последний заход и едва живые добрели до крыльца, где уже стоял ядреный квас. Выпили, отдуваясь, и уселись на крыльце, чтобы немного отдышаться.

Стемнело. Николай качнул головой. От души напарились. Даже на время внимания не обращали. И сейчас сидели уставшие, даже говорить не хотелось. И они молчали. У каждого свои мысли. Отец, наверное, вспоминал, как ходили, как проведали всех, никого не забыли. И он радовался.

И Николай радовался, что приехал в деревню, где всегда ждал отец, и удивлялся, что его – городского жителя, будет тянуть в деревню, что почти все свободное время проводил тут. И не мог объяснить, почему тянуло сюда, что за сила магическая в этих местах, куда он стремился попасть.

На душе был покой. Такого не бывает в городе с его беспрестанной суетой. А здесь радуется душа каждой отпущенной минуте, каждому мгновению, что дается свыше.

Николай прислушался. Деревня засыпала. Все реже доносились голоса. изредка скрипнет калитка и донесется кашель или звякнет ведро, все меньше освещенных окон. Люди устали. Пора на боковую. В деревне рано встают. Лишь они с отцом сидели и никуда не торопились. Сидели и слушали тишину. Такая тишь, аж в ушах звенело.

Николай задрал голову. В иссиня-черном бездонном небе ярко светили звезды. Разные! И большие, и едва заметные. Они перемигивались, словно общались друг с другом.

– Это души людские, – помолчав, сказал отец. – Когда человек уходит в мир иной,